Солнечные часы

Чарли. – Он поводит носом: – Ага, чую явственный запах женской солидарности и взаимовыручки. Лоскутные одеяла на досуге в четыре руки не мастерите? Подружками стали, раз она дала тебе ключи от дома? Я бы сказал, непрофессионально со стороны сержанта. Впрочем, грех не столь велик, как прелюбодеяние с твоим покорным слугой. На данный момент это самый тяжкий проступок нашего сержанта.
Я пытаюсь изменить позу, чтобы ногам было хоть чуточку удобнее. Не получается. Ноги уже в мурашках, скоро затекут.
– Очень сексуально извиваешься. Ну-ка повтори.
– Пошел ты.
Он кладет молоток на стол и обещает:
– У нас с тобой еще будет время пустить в ход эту штучку.
У меня падает сердце. Надо продолжать заговаривать ему зубы.
– Расскажи о Пруденс Келви, – прошу я.
Он берет ножницы и медленно идет ко мне. Мне нужна вся сила воли, чтобы сдержать крик. Если выкажу хоть малейший страх, больше не смогу притворяться. Я не имею права расслабиться, надо играть непрерывно. Он поднимает воротник моей рубашки и велит мне наклонить голову. Чувствую на шее холод металла.
Отрезанный воротник он бросает мне на колени.
– Давай-ка сначала ты ответишь на мои вопросы. Каким образом мой брат оказался при смерти в больнице? Наш добрый сержант не слишком много рассказала. Кто отправил туда Роберта – ты или Джульетта? – Голос звучит так, будто Роберт ему дорог.
Я смотрю ему в глаза. Здесь какой-то подвох? Показать, что он любит брата, – значит дать мне в руки оружие. Хотя возможно, он уверен, что ничем не рискует, потому что я не воспользуюсь этим знанием. Разве не для того он привязал меня к стулу?
– Долгая история, – отвечаю я. – Ногам очень больно, ступни совсем онемели. Может, развяжешь меня?
– А я всегда развязываю, рано или поздно, помнишь? – глумится он. – К чему спешить? Должен предупредить, что если брат мой умрет, а я обнаружу, что это твоих рук дело, я тебя убью . – Он срезает верхнюю пуговицу на моей рубашке.
– Давай сразу перейдем к сексу и разбежимся? – Сердце колотится в самом горле. – Обойдемся без прелюдий.
По его лицу пробегает тень раздражения, но вкрадчивая улыбка быстро возвращается.
– Роберт не умрет, – говорю я.
Он кладет ножницы на стол.
– Откуда ты знаешь?
– Я была у него в больнице.
– Ну? – после недолгой паузы подгоняет он. – Со мной загадочность ни к чему, Наоми. Не забывай, я тебя изнутри знаю. – Он подмигивает. – Ты была в больнице. Дальше что?
– Ты не хочешь, чтобы Роберт умер, и я не хочу, чтобы Роберт умер. Мы на одной стороне, независимо от прошлого. Может, все-таки развяжешь?
– Не пойдет, старушка. А кто тогда хочет, чтобы Роберт умер? Кто-то ведь хочет его смерти.
– Джульетта.
– Почему? Узнала, что он к тебе нырял у нее за спиной?
Я качаю головой:
– Она об этом давно знает.
Он снова берется за ножницы.
– Ты испытываешь мое терпение. От него мало что осталось. Будь хорошей девочкой и отвечай на вопрос. – С рубашки слетает еще одна пуговица.
– Оставь в покое мою одежду! – Мне все труднее справляться с паникой. – Развяжи меня, и я проведу тебя в больницу к Роберту.
– Ты меня проведешь? О, благодарю тебя, сказочная фея!
– Тебя только со мной пропустят. Посещения запрещены, но меня там знают и пропустят. Видели меня с Чарли.
– Прекрати хвастать, пока не опозорилась. К твоему сведению, я был у Роберта несколько часов назад. – Он смеется над моим удивлением, которое мне не удалось скрыть. – Да, представь себе. Я сам прошел в реанимацию, как большой мальчик. Плевое дело. Там на двери панель с буквами и цифрами на кнопках. Всего-то и надо было, что подглядеть за двумя докторами, которые очень любезно набирали код у меня перед носом. Обхохотаться. – Он снова откладывает ножницы, вытаскивает второй стул из-за стола и садится напротив меня. – Все эти коды и сигнализации только усыпляют бдительность. Раньше медсестры и доктора орлиным глазом следили бы за нежелательными элементами вроде moi. А сейчас такая необходимость отпала. Поскольку имеется кодовый замок – кодовый, ни больше ни меньше! – персонал может гулять, как овцы на валиуме, в расчете, что какое-то жалкое устройство обеспечивает всеобщую безопасность. Я пальцем тук-тук-тук – и проскользнул. Охранная система мне только ушами вслед захлопала.
– Что с Робертом?
Твой брат хмыкает.
– Любишь его, да? Это то самое – великая любовь?
– Как он?
– Ну… Выражусь тактично: он прекрасный слушатель.
– Но он жив?
– О да. Собственно, ему лучше. Сестричка доложила, с которой я немного пофлиртовал. Его больше не… термин такой… не интубируют. Объясняю