Солнечные часы

насильника. Джульетта была уверена, что ей удалось скрыть от всех свою растоптанную душу и рядом с тобой все постепенно наладится. Ты читал ее мысли и наслаждался своим тайным знанием. Злорадствовал украдкой над тем, что она и вообразить не может, насколько ошибается. Я вижу вас двоих дома, в гостиной. Вы смотрите телевизор, ужинаете. Занимаетесь сексом. И каждую минуту, каждую секунду, которые вы проводите вместе, ты помнишь, что в любой момент можешь ее уничтожить, просто рассказав, что знаешь об изнасиловании и только потому она тебе интересна. Кроме того, Грэм не единственный наживался на изнасилованиях. Ты тоже получал прибыль. Это ваш общий бизнес. И об этом ты мог сообщить Джульетте когда захочется. Абсолютная власть.
Я поднимаюсь, подхожу к окну. В саду напротив твоей палаты человек в зеленом комбинезоне и защитных очках подстригает кусты, придавая им форму шаров. Гудение электрической машины то прерывается, то звучит вновь.
– Это самый эффективный способ сломать жизнь человеку – внезапно показать ему, что его трактовка мира, все, что ему дорого, во что он верит, построено на лжи, на садистски жестоком обмане. Возможно, это самый эффективный способ вообще уничтожить человека. Ты так и думал, Роберт, не правда ли? Я знаю тебя, Роберт, тебя интересует только самое лучшее в этой жизни.
Ты молчишь. Я пытаюсь вывести из себя человека без сознания.
– Удивлен, Роберт? Очень надеюсь, что произвела на тебя впечатление. Ты долго меня обманывал, но кое-какие побочные действия предвидеть не мог. Нельзя провести с человеком целый год, заставить любить себя так, как я любила тебя, – и при этом не отдать частичку самого себя. Ты и отдал – достаточно, чтобы я не сомневалась сейчас в своей правоте. Мы поменялись местами, Роберт. Теперь я многое о тебе знаю. Ты не думал, что мне удастся вычислить, но мне удалось, потому что наши отношения реальны настолько же, насколько фальшивы.
Твои веки вздрагивают; на этот раз я уверена, что мне не почудилось. На ум приходит термин «быстрое движение глаз». Может, тебе снится плохой сон? А что это значит для человека, образ жизни которого большинство сочли бы худшим из кошмаров?
– Ты изнасиловал Пруденс Келви, хотя и не по собственной инициативе. Грэм предложил, ты подчинился, но тебе не понравилось. В отличие от Грэма. Твой брат получает истинное наслаждение. Он сказал, что и официантка из Кардиффа тебя не очень заинтересовала, хотя по наущению брата ты ее изнасиловал. Своего рода эксперимент, не правда ли? Время от времени следовать примеру Грэма и доказывать, что ты превосходишь его в общении с женщинами, что ты в высшей лиге.
Я очень боюсь, что ты откроешь глаза. Мне необходимо закончить, а я не уверена, что сумею, если ты будешь смотреть на меня, отвечать мне.
– Я знаю, что ты насиловал Пруденс Келви, не снимая с нее маски. По мнению Грэма, ты не хотел, чтобы она видела твое лицо, из опасения, что однажды она случайно встретится с тобой и узнает. Я поняла, что он ошибается, едва услышав его версию. Однако я тоже ошибалась. До той минуты, когда я сегодня вошла в палату и увидела твое лицо, я думала, что ты не снял с Пруденс Келви маски, чтобы поступить с ней так же, как со мной, Джульеттой и Сандрой Фригард. Подстроить знакомство, стать ее спасителем, влюбить в себя. А затем сломать ей жизнь.
Я качаю головой, изумляясь, как могла такое подумать.
– Разумеется, все не так. Неверный порядок событий. Я знаю твой аккуратный ум, Роберт. Тебе необходимо сначала стать спасителем – быть спасителем, – чтобы потом превратиться в разрушителя. Потому-то идеальными были жертвы Грэма. А женщина, которую ты уже изнасиловал, для твоих планов не подходила.
Я с трудом сглатываю и продолжаю:
– Ты не снял с Пруденс Келви маску, поскольку для тебя было невыносимо, что в ее глазах ты не прочтешь узнавания. Ее ужас не был связан лично с тобой – для нее ты был безымянным насильником. Когда ты ее насиловал, ты не ощущал собственной значимости, ты будто потерял индивидуальность. Она не знала даже, как тебя зовут, хотя вы с Грэмом знали ее имя. Он выбрал ее специально для тебя. А значит, она была особенной, а ты – нет. И тебя это бесило. Личное отношение для тебя очень важно. Ты хотел, чтобы женщина узнавала в тебе именно тебя, а не просто насильника, ничем не отличающегося от твоего брата.
Я отхожу, насколько позволяют размеры небольшой палаты. Когда снова начинаю говорить, мой голос звучит хрипло, словно по горлу прошлись наждаком.
– А вы с Грэмом совершенно разные. Тебе было мало просто насиловать. Этого хватало Грэму, но не тебе. Меня нисколько не удивляет, что ты мечтал продемонстрировать людям свою уникальность. Ты единственный