Солнечные часы

и предупредил, что если отвечу неправильно, то он остановится и испробует на мне нож. Из его вопросов я поняла, что он довольно много знает о солнечных часах. Он упомянул скафис и аналемму

– малоизвестные специальные термины. Мистер Хейворт знал, что я родилась в Фолкстоуне, изучала типографское дело в университете Ридинга и на последнем курсе придумала новый шрифт; что изобретение у меня купила «Adobe», компания-разработчик программного обеспечения, и что благодаря крупной сумме денег, которую я выручила от продажи, я и смогла начать собственный бизнес по изготовлению солнечных часов. «Каково быть успешной бизнес-леди?» Он надо мной насмехался. Мне показалось, что ему нравится демонстрировать, как много он знает обо мне. Я спросила, откуда у него вся эта информация. Тогда он затормозил, и я почувствовала, как что-то острое коснулось моего носа. Я подумала, что это нож. Мистер Хейворт напомнил, что мне не разрешается задавать вопросы, и заставил просить у него прощения. Когда я извинилась, он поехал дальше.
Еще через какое-то время машина остановилась. Мистер Хейворт открыл дверцу с моей стороны и вытащил меня наружу. Он снова взял меня под руку, приказал идти медленно и потянул за собой. Вскоре я почувствовала, что мы заходим в дом. Поднялись по ступенькам. Мистер Хейворт сдернул с меня пальто и приказал снять туфли. Я сняла. Внутри было холодно, даже холоднее, чем на улице. Мистер Хейворт развернул меня и велел сесть. Я села. Он велел лечь, и я послушалась. Мне показалось, что я легла на кровать. Затем он привязал к моим лодыжкам и запястьям веревки, раздвинул мои руки и ноги и с помощью этих веревок закрепил на чем-то деревянном. И тогда снял с меня маску.
Мы находились в небольшом театре. Мистер Хейворт распял меня на кровати посреди сцены. Кровать была темного цвета – вероятно, красного дерева, – с резным желудем в каждом из четырех углов. Матрас, на котором я лежала, был застелен чем-то вроде целлофана. Я заметила ступеньки, ведущие на сцену с правой стороны, – вероятно, те самые, по которым я только что поднималась. Занавес был открыт, и я смогла рассмотреть зал. Вместо рядов зрительских кресел там стоял большой длинный стол того же цвета, что и кровать, и много деревянных стульев темного дерева с белыми мягкими сиденьями. Стол был сервирован по всем правилам, у каждой тарелки лежали несколько вилок и ножей.
«Хочешь разогреться перед шоу?» – сказал мистер Хейворт и стиснул мою грудь. Я заплакала и попросила, чтобы он меня отпустил. Он рассмеялся, достал из кармана нож и начал разрезать мою одежду. Очень медленно, не обращая внимания на мои крики и мольбы. Не знаю, сколько это продолжалось, но мне было видно маленькое окошко, и я заметила, что снаружи начало темнеть. Думаю, на его занятие ушло не меньше часа.
Когда на мне уже ничего не было, он ушел на несколько минут. Я начала кричать что было сил, звала на помощь. От холода меня трясло, зубы стучали.
Скоро мистер Хейворт вернулся.
«Я тебя обрадую, – сказал он. – Включил отопление. Скоро гости прибудут, а им мерзлые яйца ни к чему, верно?»
В руках он держал мой сотовый телефон. Спросил, можно ли этим мобильником фотографировать. От страха я не могла солгать, поэтому сказала правду: «Да, можно». Он спросил, как сделать снимок. Я объяснила, и он нажал кнопку. Сфотографировал меня распятой на кровати и показал мне. Сказал: «Сувенир на память. Твой дебют в главной роли». Спросил, что надо сделать, чтобы отправить снимок на другой телефон. Я объяснила. Он сказал, что отсылает фото на свой мобильник. И пригрозил послать на все номера из моего сотового, если я не буду его слушаться или когда-нибудь обращусь в полицию. После чего сел на кровать рядом со мной и стал меня трогать везде. Я дергалась, плакала, а он смеялся.
Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем раздался стук в дверь. Мистер Хейворт снова оставил меня – спустился по ступенькам и куда-то исчез. Раздался топот ног множества людей. Полы в театре были деревянными, и шаги звучали громко. Я слышала, как мистер Хейворт здоровается с пришедшими, но имен он не называл. Затем я увидела мужчин, одетых в строгие костюмы – такие надевают на официальные приемы. Войдя в зал, мужчины расселись за столом. Их было не меньше десяти, не считая мистера Хейворта, в основном европейцы, но было и двое чернокожих. Мистер Хейворт налил всем вина. Его гости обменивались замечаниями о погоде и дорожных пробках.
Я закричала, умоляя этих мужчин о помощи, но они только смеялись, разглядывали меня и отпускали непристойные шутки. Один из них обратился к мистеру Хейворту: «Хотелось бы поближе». А тот ответил: «Всему свое время», после чего на несколько минут скрылся в комнате