Солнечные часы

женщине мешало ему нормально соображать. Как ей удается вызывать в нем ощущение, что она лучше, чем он сам, разбирается в его собственных мыслях и действиях? Чего она ждет от него – что он ринется мимо нее в дом и вверх по лестнице или продолжит допрашивать по поводу ее лжи? Вчера Наоми Дженкинс тоже хладнокровно призналась, что солгала. Похоже, у Роберта Хейворта слабость к лгуньям.
Саймон не верил, что Хейворт наверху. Тот не отозвался на призыв жены. Джульетта явно продолжала врать. Саймону совершенно не хотелось входить дом, не хотелось, чтобы Джульетта захлопнула за ним дверь. В нем нарастало предчувствие, что целым и невредимым ему отсюда не выбраться. Но он знал, что ничего другого ему не остается. Как знал и то, что Джульетта Хейворт именно этого от него и ждет. Непонятно только – почему, если буквально вчера она готова была собственным телом защитить свой дом от вторжения.
В который раз Саймон пожалел, что Чарли нет рядом. Вот уж кто мастерски разбирался с такими дамочками. Саймон многое бы отдал и за то, чтобы обсудить с Чарли столь стремительный поворот в показаниях Наоми Дженкинс. Но Чарли в отпуске. И вдобавок злится на него, хотя и пытается это скрыть. Саймон ощутил недоумение пополам с раздражением. Что он такого сделал? Всего лишь сказал, что хочет позвонить Элис Фэнкорт – узнать, как живет. Чарли-то что за дело, ведь столько времени прошло. И вообще, она не имеет права злиться, она ему не любовница, никогда не была. Что справедливо и в отношении Элис, со смутным сожалением подумал Саймон.
– Напрасно веселитесь, – сказал он Джульетте. – Вам будет совсем не смешно, когда я отправлю вас в тюрьму и покажу вашу камеру.
– А знаете что? Возможно, я и там повеселюсь. Очень даже возможно. – Она привалилась к косяку, загородив дверной проем.
Саймон опустил ладонь на ее плечо и слегка надавил. Джульетта послушно отступила в сторону. Он направился вверх по лестнице. Ковровая дорожка пестрела странными белесыми пятнами, от совсем мелких до очень крупных. Саймон наклонился, потрогал одно. На ощупь как мел.
– Пятновыводитель, – сообщила Джульетта. – Вечно руки не доходят пропылесосить, когда высыхает. Да и ладно. Белая пыль лучше, чем грязь.
Саймон двинулся дальше, беседовать с Джульеттой смысла больше не было. Отвратительный запах он ощутил с середины лестницы. На верхней площадке накатила волна смрада, страшного и хорошо знакомого: смесь из запахов крови, испражнений и рвоты. У Саймона похолодело внутри, по телу пробежал озноб. Прямо перед ним была закрытая дверь, чуть дальше по узкому коридору – еще две двери, приоткрытые.
– Нашли Роберта? – прощебетала снизу Джульетта.
Саймон содрогнулся, представив ее слова щупальцами, что обвивались вокруг него, тащили в мир ее безумия. На секунду зажмурившись, он повернул ручку ближайшей двери. Она легко поддалась. Тошнотворная вонь ударила в лицо, его чуть не вывернуло. Глаза скользнули по хаосу в комнате и остановились на сером лице, застывшем в гримасе агонии. Сбылось предсказание Пруста. Попомнишь меня – к концу недели будем расследовать убийство.
Это был Роберт Хейворт. Никаких сомнений. Полностью обнаженный, он лежал на спине, на левой половине двуспальной кровати. Кровь из пробитой головы пропитала подушку, простыни, успев подсохнуть. Одна рука свисала на пол. На ковре, подле безжизненной ладони, лежали очки; одного стекла нет, второе треснуло.
В углу комнаты валялся каменный дверной упор величиной с мяч для регби; верхушка темна от крови, с прилипшими волосами. Саймона передернуло. Он приложил пальцы к запястью Хейворта – просто потому, что так положено, а не из надежды услышать пульс. В первый момент он решил, что показалось. Едва заметный, но настойчивый стук. Наверняка показалось. Пепельная кожа, давно засохшая кровь и даже запах вопили о смерти. Но нет – через пару секунд Саймон убедился, что слышит пульс. Роберт Хейворт был еще жив.
– Тогда буду тебя тискать, сержант, – прошептал Грэм, целуя Чарли в шею. Они лежали на ее кровати в шале полуодетые, с головой укрытые пледом. – Как тебя подчиненные зовут – сержант? Или мэм, как в «Главном подозреваемом»?
– Тихо! – шикнула Чарли. – Вдруг Оливия проснется? Давай пойдем к тебе!
Она не обжималась в одной комнате с сестрой с тех пор, как им было пятнадцать и тринадцать. Какими дурацкими, если вспомнить, были те подростковые вечеринки: полумрак чьей-нибудь гостиной, парочки по всем углам лижутся и лапают друг друга под аккомпанемент «Ультравокс».
– Ко мне? Ни за что, – выдохнул Грэм ей в ухо. – Ты не переступишь порога, пока Стеф не устроит там весеннюю уборку. Там такой бардак,