Солнечные часы

вас не насиловал?
Мне больно так, словно она в меня выстрелила.
– Я… Меня вообще никто не насиловал. Я выдумала эту историю от начала до конца.
– Отлично постарались. Масса конкретики: театр, накрытый стол…
– Все ложь.
– Неужели? – Сержант Зэйлер пристраивает сигарету на кромке пепельницы и, сложив на груди руки, смотрит на меня сквозь струйки дыма. – Чертовски образная ложь, я бы сказала. К чему столько изощренных деталей: вечерние костюмы, столбики кровати в виде резных желудей, плотная маска для глаз? Почему бы не сказать просто, что Хейворт изнасиловал вас однажды вечером в номере «Трэвелтел»? Вы поссорились, он пришел в ярость, набросился… и так далее. И не нужно ничего сочинять.
– Чем больше в рассказе эффектных подробностей, тем легче люди верят. Чтобы сойти за правду, выдумка должна быть не менее яркой, чем правда. – Я делаю глубокий вдох. – Скандал в «Трэвелтел» не годился – слишком личное событие, касающееся только Роберта и меня. А я хотела, чтобы вы посчитали Роберта опасным для любой женщины, своего рода… извращенцем, склонным к ритуальному насилию. Вот и придумала историю пострашнее.
Сержант Зэйлер медленно кивает. Потом говорит:
– Думаю, вы воспользовались именно этой историей изнасилования по той причине, что так все и случилось на самом деле.
Я молчу.
Она достает из сумки свернутые листы бумаги, разворачивает их и кладет передо мной на стол. Одного взгляда мне хватает, чтобы понять. Я отвожу глаза от напечатанных слов, но их смысл душит меня.
– Гениально, – выдавливаю я сквозь комок в горле.
– Хотите сказать, это тоже сочинили? Роберт вас не насиловал, Наоми, но мы обе знаем, что это сделал кто-то другой. И этот человек, кто бы он ни был, надругался и над другими женщинами. Их истории перед вами. Почему вы решили, что были единственной его жертвой?
Сцепив зубы, я заставляю себя посмотреть на листки. Похоже на правду. Одно письмо полуграмотное. Детали несколько разнятся. Вряд ли это дело рук сержанта Зэйлер. Зачем ей идти на такое? Слишком изощренно, как она сама сказала про мою историю.
– Некоторые женщины сразу обращались в полицию, – доверительным тоном сообщает сержант Зэйлер. – У них брали мазки. Мы нашли мистера Хейворта и можем взять его ДНК на анализ. Если он насильник, мы это докажем. – Она внимательно следит за мной.
– Роберт? – переспрашиваю я недоуменно. – Он не способен никого обидеть. Проверяйте ДНК, раз так надо, его анализ не подойдет ни к каким… мазкам.
Сержант Зэйлер сочувственно улыбается, но больше я на эту удочку не попадусь.
– Вы могли бы стать блестящим свидетелем, Наоми. При желании. Расскажите правду – и вы поможете нам поймать негодяя, который изнасиловал вас и еще многих женщин. Разве вы этого не хотите?
– Меня никогда не насиловали. Мое заявление было ложью.
Что она себе вообразила, дура? Что я твержу одно и то же из желания помешать ее поискам справедливости? Я из-за себя не могу признаться. Жить дальше я смогу только как человек, с которым ничего подобного не случалось.
Я видела уйму фильмов, где люди выкладывают всю правду после легкого нажима со стороны следователя, психоаналитика, адвоката. И всегда считала, что это либо очень недалекие люди, либо не такие стойкие, как я. Но возможно, дело не в стойкости. Возможно, противостоять сержанту Зэйлер мне помогает знание себя. Я понимаю, как работают мои мозги, и потому знаю, как их защитить.
Кроме того, в этой комнате не я одна – лгунья.
– Вы распечатали эти письма с веб-сайта, – говорю я. – Нет у вас никаких мазков и быть не может.
Сержант Зэйлер улыбается. Вынимает еще один бумажный рулон из сумочки, протягивает мне со словами:
– Взгляните на это.
Меня бросает в пот. Я не хочу прикасаться к листкам, но она держит их так близко, что уголки касаются моего подбородка. Приходится взять.
Строки плывут перед глазами. Я читаю официальные заявления – как то, что во вторник велел мне подписать ДК Уотерхаус. Заявления об изнасиловании, похожие на мое по форме и содержанию – почти во всех гадких подробностях. Заявлений два, оба приняты детективом-сержантом по имени Сэм Комботекра из отдела уголовного розыска Западного Йоркшира. Одно датировано 2003 годом, другое – 2004-м. Если бы я не струсила, если бы сообщила в полицию о том, что со мной произошло, Пруденс Келви и Сандре Фригард, возможно, не пришлось бы пройти через тот же кошмар. Я все смотрю и смотрю на их имена. Теперь они мне не чужие.
Две женщины, фамилии которых известны, одна, которая предпочла себя не называть, и официантка из Кардиффа, которая подписалась только именем Таня. Еще четыре жертвы. Как минимум.