номер, и после двух гудков трубку сняли. Это был Кузя. Голос у него был настороженный. Он спросил:
— Знаете, где Гоголевский бульвар?
— Да.
— Через сколько можете подъехать?
— Через час.
— Опиши, как выглядишь?
А как я выглядел? Пятидесятилетний моложавый старикан в черной, на ватине китайской куртке. Рост — метр восемьдесят. С рыжими усами. На голове серая кепка с пуговкой.
— Этого достаточно, узнаю, — сказал Кузя. — Возьми в руки газетку.
— Какую? «Известия» сгодятся?
Кузя хмыкнул в трубку. Видно, посочувствовал Полине.
— Все, договорились. Жду!
Володя согласился отвезти меня туда и обратно, но не корысти ради, а исключительно, как он выразился, из гуманитарного чувства сострадания к душевнобольному.
— Но все же, — добавил уже в машине, — бабки у тебя теперь шальные, от пузырька не откажусь.
У «Калужской» притормозил, и в ларьке я купил водки и упаковку пива «Туборг». Взял заодно огромную коробку шоколадных конфет с изображением летящей по синему небу ярко-красной птицы. Цена — девяносто тысяч рублей. Увидев богатые покупки, Володя удивился:
— Значит, шоколадом кормишь? Уважаю! Но под пиво лучше лещ.
Кузя оказался мужчиной лет сорока и отнюдь не уголовного вида. Я бы сказал, обыкновенный конторский служащий дореформенного периода: аккуратно причесанный, в добротном поношенном костюме, с вежливой улыбкой.
— Вы — Миша?
— Михаил Ильич, с вашего позволения.
— Извините. Вот то, что она просила, — протянул коричневый «дипломат», тоже далеко не новый, явившийся из тех времен, когда люди, выходя на работу, были уверены, что вечером благополучно вернутся домой.
— Может, что-нибудь на словах передать?
— Нет, ничего не надо, — улыбнулся, продемонстрировав отсутствие двух верхних зубов. — Отдай только паспорт…
Я направился к Володиному «жигуленку», припаркованному на стоянке возле Генштаба, но дойти не сумел. Оглянулся: спина Кузи маячила в отдалении, зато впритык за мной пристроились двое мужчин в длиннополых пальто нараспашку. Уж этих трудно было с кем-нибудь спутать, я и не спутал, посторонился, пропуская их вперед. Мужчины крепко взяли меня с двух сторон под руки и один шепнул в ухо:
— Не рыпайся, батяня! Один человек хочет с тобой потолковать.
Я все же рыпнулся, но это было все равно что вырваться из-под прижавшего тебя кузнечного пресса.
— А где тот человек?
— Покажем, не боись.
Человек сидел в черном «мерсе», стоявшем у обочины, напротив Шахматного клуба. Дверца открылась, и меня впихнули на заднее сидение, как тюк с барахлом. Если Володя в этот момент не пересчитывал пивные бутылки в упаковке, то вполне мог заметить, как со мной обошлись.
Человек был в очках с позолоченными ободками, прекрасно выглядел — загорелый, будто из отпуска, доброжелательный. У меня даже появилось ощущение, что я его где-то раньше видел: так бывает, когда встречаешь незнакомца, который тебе почему-то искренне рад.
— Не зашибли тебя мои ребята, Миша? — спросил озабоченно.
— Нет пока. Левую руку вот вроде вывихнули, но это ерунда.
Незнакомец коротко хохотнул. В салоне шикарного лимузина пахло цветами.
— Люблю беседовать с вашим братом писателем. Остроумный вы народ. Правда, хлипкий на расправу, но это к делу не относится, верно?
— Вам виднее. С кем имею честь?
— Называй меня Георгием Павловичем.
— И что вам от меня нужно, Георгий Павлович?
Тут уж он зашелся в смехе надолго, словно услышал смачный анекдот. В машине находился еще один человек — хмурая квадратная рожа за баранкой.
— Ох, Миша, Миша! — сказал Георгий Павлович, отсмеявшись. — Никак не пойму, зачем тебе это нужно.
— Что именно?
— Полина, например. Писал свои книжонки, честно зарабатывал на хлеб насущный — и на тебе! Ну скажи, зачем тебе Полина?
— Извините, не совсем вас понимаю.
— Взаимно, друг мой, взаимно. Ты хоть понимаешь, во что вляпался?
— Нет. А во что?
Георгий Павлович снял очки и аккуратно протер стеклышки носовым платком.
— Как-то плохо отвечаешь, Миша. Как-то немного нагло. Тебе не кажется?
— Да что все это значит в конце концов?! — ненатурально вспылил я. — Можете объяснить нормально? Без идиотских отступлений?
На загорелое лицо Георгия Павловича набежала грустная тень. Он вздохнул и сделал какой-то знак в окошко. Дверца с моей стороны открылась, и те двое ребят, которые меня привели, выдернули меня из салона, как репку из грядки. На дворе стоял светлый день, по тротуару ходили люди. На виду у всех громилы подвели меня к капоту и пару раз резко ткнули мордой в железо. Это было больно и унизительно. Из глаз хлынули
