оттянет.
Улыбнулась одобрительно:
— А вы азартные ребята!
На лесной дороге коньяк и сигарета в зубы — изумительно! Я даже расчувствовался некстати:
— Все-таки славно жить, господа, не правда ли?!
— И что поразительно, — откликнулся Володя. — Она же читает Лукреция в подлиннике.
— Вы про кого? — удивилась Полина.
— Да он все про тещу, — пояснил я. — Конфликт, кстати, примечательный. Он-то сам, водитель наш, кроме компьютеров ни в чем не сечет, но амбиция непомерная. Как же — ученый, международное признание, премии, изобретения. А Зинаида Петровна образованная женщина, знает четыре языка. Постоянно давит его интеллектом. Ему тяжело.
— Вся грязная работа на мне, — горевал Володя. — Мусор выносить, по магазинам, коврик выбить, — он загнул почему-то пять пальцев. — А она, представляете, с утра до вечера валяется с журнальчиком. Э, да что говорить! Я не жалуюсь. В общем она хорошая старуха, я ее люблю, но сегодня достала с этим ведром. Оно и было-то неполное. Нет, ей, видите ли, оттуда рыбой воняет. Тебе этого не понять, Коромыслов. Ты семью разогнал, свободный человек. Хочешь — выпьешь, хочешь — уснешь. Такие люди вообще неизвестно зачем живут.
— С виду он грубый, заносчивый, — сказал я Полине. — Но сердце доброе. Дурное воспитание, тут уж ничего не поделаешь.
Минут через сорок благополучно прибыли на место. Небольшой дачный поселок Министерства связи, в семи километрах влево от шоссе. Дома в основном старые, невзрачные, участки по шесть соток. Но кое-где пробиваются, как мухоморы, тупорылые кирпичные особнячки типовой демократической застройки, вызывающе аляповатые. Людей не видно, дорога не разъезженная — апрель, — но откуда-то ощутимо тянет дымком.
— Здесь, — Полина указала на двухэтажный бревенчатый сруб, окруженный озябшими яблоньками. Забор — одна видимость, калитка без запора. По раскисшей, выложенной белой галькой дорожке прошли к дому. Под стрехой Полина нашарила ключ, отперла. Внутри — сыро, обморочно, как в погребе. Москва осталась где-то за тридевять земель.
Полина сразу прилегла на топчан, застеленный шерстяным одеялом, сверху я укутал ее шубой, а в ноги, чтобы ей было спокойнее отдыхать, поставил квадратный чемоданчик с деньгами и «дипломат».
Мы с Володей принялись за печку. Поленница относительно сухих дров была сложена прямо в коридоре. Надымили изрядно, но с пятой или десятой попытки печка занялась по-настоящему: загудела, издавая опасные хрусты. На кухне стояла газовая плита с приставным пятилитровым баллоном, шкаф с набором круп и большим запасом консервов. Посуда и все прочее для приготовления пищи уместилось на подвесных деревянных полках. Дом производил впечатление обихоженного жилья, если не считать застоялой сырости. Но с этим печка, надо полагать, справится в ближайшие часы.
Я поставил чайник на огонь, и мы присели покурить.
— Забавная история, — заметил Володя задумчиво. — Такое ощущение, что ты, Коромыслов, влип крепко.
— Крепче, чем ты думаешь, — согласился я.
— Кто она такая, может, все-таки расскажешь?
— Женщина. Разве не видишь?
— Не знаю, имею ли я право, но… Послушай, Миша. Сейчас сядем в машину и поедем домой. Оставь ее здесь. Она не пропадет. А тебе худо будет.
За годы соседства мы выпили не одну цистерну вина, много смеялись, балагурили, но словно впервые я видел его умный, пристальный, глубокий взгляд. Что-то в груди жарко протекло, аж слезы подступили к глазам.
— Поздно, Володя. Не могу оставить.
— Почему?
— Не поверишь, влюбился.
Он как раз поверил.
— Да, это роковая дама. Что-то в ней есть колдовское. Цепляет… Она ведьма, Миша. Послушай меня, злостного материалиста. От нее добра не жди. Урвал кусочек — и беги. Единственный выход.
— Поздно. Не могу.
— Ну гляди, тебе жить…
Печка гудела ровно и сильно, навевая какие-то давние, трогательные воспоминания. Бока у нее потеплели. Я открыл окно, чтобы выветрилась гарь. После кофе Володя совсем разомлел.
— Миша, как посмотришь, если я здесь переночую? Смотаюсь в поселок, в магазин, прикуплю чего-нибудь. Славно проведем вечерок.
— Как же твои?
— Ничего, им полезно. Да я позвоню.
Я пошел к Полине, чтобы посоветоваться. Она не спала, лежала тихо, сложив руки на груди. Прямо невинный ангелочек. Подал ей чашку горячего кофе.
— Володя хочет переночевать. Не возражаешь?
— Он хочет меня трахнуть. Жаль разочаровывать. Он хороший парень.
— Ничего другого тебе, конечно, в голову не может прийти.
— Ничего другого нет в природе, милый…
К вечеру снарядился мощный ливень, с громом и молниями — первая, ранняя гроза в этом году. Через полчаса,
