«прелести твоей секрет разгадке жизни равносилен». С другой стороны, Зинаида Петровна, я человек серьезный, сосредоточенный и ради любимой женщины всегда готов на подвиг. За вас, чаровница, средоточие грез!
Зиночка чокалась с ним и со мной, блаженствовала. Вряд ли когда-нибудь прежде ей доводилось слышать подобные горячечно-изысканные речи. А может, и слышала. Что я знал про нее, кроме того, что она работает медсестрой в психушке и помогает добродушному Юрию Владимировичу облегчать последние страдания полоумным. А также по заполошному бабьему капризу спасла меня от незавидной участи жертвы электрошока.
Оставив их одних, я пошел звонить дочери. Нарвался на муженька, барыгу Антона.
— Позови, пожалуйста, Катю, — попросил, поздоровавшись.
— Михаил Ильич? Куда же вы пропали? — бодро отозвался кретин. — Катька волнуется, не случилось ли чего?! Я ей говорю: да чего с ним может случиться? Верно, Михаил Ильич?
— Не умствуй, Антон. Тебе не идет. Позови Катю.
— Так ее же нету.
— Где она?
— Так она же в магазине.
Спасенный от мук, подвыпивший, я был настроен благодушно.
— У тебя самого-то все в порядке?
— Не жалуюсь, Михаил Ильич. Устаю, конечно, маленько. В бизнесе главное что? Умей вертеться. Позавчера из Польши, через два дня в Турцию. Ничего, концы с концами сводим.
— Коммунистов не боишься? Придут и закроют вашу лавочку.
Самодовольный смешок:
— Они-то закроют, да мы не позволим. Помните, как в анекдоте: съесть-то он съест, да кто ж ему даст. Ихний поезд ушел, Михаил Ильич. Теперь сила за нами.
— Ну-ну, молодец, герой. Ладно, передай Кате, я дома.
На кухне застал трогательную сценку. Володя перебрался на мое место, к Зиночке под бочок, и нашептывал ей явно какие-то мудреные непристойности. Зиночка не то чтобы рдела, а была уже, прямо скажу, бордовая, как свекла. Темные глубокие глаза на багряном фоне производили несколько устрашающее впечатление. Виновато на меня поглядела:
— Ой, Володечка такой озорник все-таки!
— Давай так договоримся, Вольдемар, — строго сказал я, усевшись напротив. — Если у тебя серьезные намерения — это одно. Если просто побаловаться затеял — лучше не надо.
— Ой, — восхищенно выдохнула Зиночка, — но какой же ты ревнивый, Миша!
— Какой уж есть. Ты плохо знаешь этого Володечку. От него в доме никому проходу нет. А между прочим, женатый. Двое детей. Оба голодные. Плюс алименты.
— Вы разве женатый, Володя?
— Временно. Теперь все зависит от вас, дорогая.
Попили еще водочки, поболтали о том о сем — необязательный застольный разговор, так славно оттягивающий душу, — и Володя откланялся. Проводили его до лифта, и на прощание он все же Зиночку добил. Галантно склонился:
— Разрешите поцеловать вашу руку, мадам! Прекрасный, незабываемый вечер.
От пухлой Зиночкиной ладошки еле его оторвал.
…Ночью меня озарило. Проснулся — лежу в гостиной на диване. На кровати мы с Зиночкой вдвоем не уместились. Она осталась там, а я перешел в гостиную.
Проснувшись, почувствовал, кто-то еще в комнате есть. Но не Зиночка. Зиночкин легкий, лошадиный храп отчетливо доносился через приоткрытую дверь. Чье-то незримое присутствие, подувшее холодом в висок, я сперва воспринял как алкогольную галлюцинацию. На всякий случай спросил:
— Кто здесь?
Никто, естественно, не ответил, но это не меняло дела. В призрачном свете окна постепенно сгустилось некое марево, напоминающее женский силуэт. Я догадался, кто это.
— Полина, ты?!
Марево колебалось, дергалось, словно в мучительных усилиях обрести форму. Я наблюдал за происходящим с любопытством, но без всякого страха, понимая, что если бы сейчас в комнате случился Юрий Владимирович, ему уже не понадобилось бы впоследствии искать повод для лечения электрошоком. В какой-то момент струящаяся серая гуща выдавила из себя подобие бледного лица, и до моего обострившегося слуха донесся шелестящий шепот.
— Чего? — раздраженно спросил я. — Говори громче или убирайся отсюда!
В ту же секунду марево растаяло, полыхнув в форточку дымным хвостом. Вот тут наступило то, что я назвал озарением. Я потянулся к кнопке ночника, но словно кто-то силой удержал мою руку, ухватив за кисть, и в мозгу отпечаталось послание, навеянное не голосом, а как бы сквозняком: «Будет кровь, Миша! Смотри, не захлебнись».
Не хочу никому доказывать, что это был не сон, не глюк, а нормальная информация, пришедшая извне, из невидимого источника. Ну с чем сравнить? Вот, допустим, в деревенском доме чиркнет ласточка под стрехой, а по сердцу полоснет, как бритвой: неужто скоро жизни конец? Мы часто получаем такие весточки, да не каждый их слышит.
