Михаил Ильич, человек вы культурный, пишите книги, мы их с Иваном просмотрели, книги плохие, поэтому попробуем договориться, как цивилизованные люди. Вы согласны?
— Почему это у меня книги плохие? Есть и хорошие.
— Брось, Михаил Ильич, — хохотнул сбоку Федоренко. — Книжонки грошовые. Другой бы постыдился писать.
— А про Суворова вы читали?
У Вельяминова еще раз дернулась щека, и я наконец-то понял, откуда у него кличка Циклоп.
— Вот что, ребятки, на литературные диспуты у нас времени нету.
Я устал стоять и без разрешения опустился на стул. Хозяин кабинета уставился на меня с изумлением и даже как бы не знал, что дальше делать: продолжать добрый разговор или вышвырнуть наглеца вон.
— Итак, Михаил Ильич, предварительно ответьте на такой вопрос. В каких вы отношениях с Полиной Савицкой, с этой богатой курвой, а также с неким господином Трубецким, про которого могу сказать только одно: зажился он на свете?
Я ответил, что Полина Игнатьевна является моей официальной супругой, а что касается господина Трубецкого, то с ним нас связывает лишь то, что он пытался меня убить, а потом сдал в психушку.
— Ну не только это, — благодушно возразил Вельяминов. — Вас еще связывает общее преступление. Кровцой вы с ним повязаны, кровцой.
— Это уж как вам будет угодно.
Чувствуя, что терять все равно нечего, я демонстративно закурил, стряхнув пепел в вазочку для карандашей. Федоренко осуждающе крякнул.
— Цивилизованные отношения, — доверительно разъяснил Вельяминов, — подразумевают обоюдное взаимопонимание. Вы здесь сейчас, уважаемый писатель, так вольготно расположились только потому, что нужны нам для небольшого поручения. В противном случае… — Вельяминов горестно развел руками, как бы намекая, что перед судьбой мы все бессильны. — Вы понимаете, о чем я?
— Прекрасно понимаю.
— Кстати, что это за новая бабеночка вокруг вас вьется?
— Это Зинаида Петровна, медсестра из психушки. Добрейшая женщина. Она меня спасла.
— Спелая девушка, ничего не скажешь. Ценю ваш вкус. Так вот, и эта медсестра, и ваша дочь Катя, и бывшая жена Ирина, и все прочие, кто вам близок, уверяю вас, надеются, очень надеются, что вы не наделаете каких-нибудь очередных глупостей.
— Я их не наделаю.
К этому времени страх, который я переносил с места на место, как нищий торбу, приобрел успокоительные черты как бы уже случившейся беды. Этот загадочный смуглый человек — Циклоп, Вельяминов, Коханидзе, — хотя он пока не сделал мне ничего дурного, излучал острое, точно запах нарцисса, тягостное очарование смерти. Я почему-то не сомневался, для того, чтобы покончить со мной, ему действительно достаточно лишь разок покрепче мигнуть щекой. Сейчас такие люди повсюду правят бал — на улицах, в ресторанах, в правительственных учреждениях, в творческих союзах — за ними знобяще любопытно наблюдать издали, как за терминатором в исполнении Шварценеггера, но я все же надеялся, что судьба помилует (срок-то остался небольшой) от близкого знакомства, да вот не обошлось. Не помиловала.
— Не наделаете? — переспросил Вельяминов, в очередной раз дернув щекой. — Что ж, время покажет… Значит так, поручение вам предстоит несложное и в сущности для вас, как для писателя, даже заманчивое. Вы же инженер человеческих душ, верно?.. Так вот, поедете в Италию и привезете домой — хм! — свою супругу. Выманите ее оттуда, как лисицу из норы. А уж господин Трубецкой, надо полагать, потянется за ней, как нитка за иголкой. Он ведь тоже при ней вроде мужа. Как думаешь, Иван, прискачет Трубецкой?
Федоренко по-прежнему стоял посредине комнаты в скромной позе просителя, вытянув руки по швам.
— Куда он денется? Все счета на нее.
— Но почему в Италию? — спросил я, словно это было самое важное.
— А ты хотел в Париж? В Италии они, братец, в Италии. В благословенной Венеции отдыхают от праведных трудов. Тратят мои денежки… Михаил Ильич, ты вот что скажи, ты мужик в натуре или нет?
— Что вы имеете в виду?
— Я имею в виду, что эта лихая парочка использовала тебя, как презерватив, и выкинула на помойку. Разве тебе не обидно? Разве не хочется отомстить?
— Конечно, хочется. Но как вы себе это представляете? Я подойду и скажу: Полина, поедем домой, там тебя ждут хорошие люди?.. Это же нелепо.
— Правильно рассуждаешь. Но зацепка у тебя будет… Иван, да что ты стоишь как истукан. Ну-ка, сделай писателю кино.
Второй раз за день меня побаловали «видаком». Федоренко вставил кассету, нажал кнопку. На сей раз я увидел прелестную любительскую сценку. По цветущему лугу бежала крохотная девчушка в нарядном сарафанчике и с сачком в руке. Растрепанные волосенки, озабоченно-радостное личико. Она ловила
