наивыгоднейшим рынком сбыта. А вот Игнат Петров, достойный сын своего гениального отца, это предвидел, потому что там, где пахло жареным, умел смотреть на семь пядей под землю. Предприимчивый, настырный мидовец подкупил кого надо и вычислил, запеленговал три главных маршрута прохождения зелья, со всеми цепочками и узелками, вплоть до кличек курьеров и адресов базовых квартир. На злополучной сходке на подмосковной даче он предъявил заветную карту и объявил, что готов к полноценному долевому сотрудничеству, а иначе… Сырой редко прокалывался в делах, но этот чудовищный промах несомненно должен был стоить ему головы: он слабо знал родовые обычаи и психологию предполагаемых партнеров. Чеченские братки уважают только силу и не любят, когда их берут на понт.
Приговоренного к казни, наряженного в голубенькое дамское платье, Игнатушку для начала в глиняном погребке уестествили с десяток заросших шерстью лихих горцев, а после выволокли на двор и, засунув ему в задницу шланг, готовились накачать жидким кислородом, чтобы поглядеть, как у него лопнет черепушка. Здесь его впервые увидел Циклоп-Коханидзе, приглашенный на печальную тризну совсем по иному поводу. У него были давние деловые связи с Шахом из Узбекистана и с самим Исмаилкой, восходящим солнцем Кавказского хребта.
Циклоп подошел к сваленной на землю, частями прикрытой голубенькой тканью груде человеческого сырца, приготовленной на заклание, и невольно отшатнулся от блеснувших снизу яростных, непотухших глаз.
Циклоп знал, кто перед ним. Издали давно, не без зависти наблюдал за успехами удачливого молодого политика и бизнесмена и огорчился, застав его в таком непристойном виде. Спросил полушутя:
— Чем могу помочь, товарищ?
В этот момент возбужденный, сосредоточенный чечен поправил выскочивший из жертвы алюминиевый наконечник, вдавив кислородный шланг поглубже.
— Спаси, отслужу! — прошамкал Игнат Петров разбитым ртом. Циклоп уломал горных кунаков помедлить с казнью, обещая взамен еще более изысканные утехи, и ушел в дом. Оттуда по спецсвязи вызвонил самого Исмаилку и повел торг. Исмаилка, как впоследствии стало известно всему миру, был человек горячий, непредсказуемый, коварный, но с отзывчивой душой и большим добрым сердцем средневекового рыцаря. Он продал московскому побратиму Игнатку Сырого за сущий пустяк: скромную должность в правительстве для своего племяша и последнюю модель «феррари» огненного цвета, оснащенную компактной лазерной пушкой.
…Когда Полина досказала эту невероятную историю, было уже утро. Лиза закопошилась, протерла глаза ладонью. На диван падала тень от огромного платяного шкафа.
— Доброе утро, Лизок!
— Доброе утро!.. Пойду приготовлю завтрак, — ее тощая попка, обтянутая нейлоновыми трусиками, мелькнула среди стиральных машин и исчезла. Ступала она бесшумно, как рысь. Полина прижалась ко мне.
— Я тебя напугала, Мишенька?
— Да я уж давно напуган… Не в этом дело. Не понимаю, зачем мы вернулись? Какой в этом смысл? Как можно справиться с такими монстрами?
— Ну что ты, Мишенька! Какие же это монстры. Обыкновенные люди.
— Мне кажется, единственный выход из положения — согласиться со всеми их условиями. Отдать им все, что требуют. А они вернут наших дочерей. Или обратиться в прокуратуру, хотя Трубецкой смеется над моим предложением.
Полина провела теплой ладошкой по моей груди.
— Миленький, ты не знаешь правил. Никто никому ничего не вернет. Так не бывает.
— Как же тогда?
— Очень просто. Возьмем Сырого за жабры, тряхнем как следует, он и рассыплется.
Что скажешь, если любимая бредит. Я промолчал. Тряхануть Циклопа и Сырого на их территории, со всеми их связями, штурмовыми отрядами, техникой и капиталом, казалось мне столь же реальной затеей, как мысль перепилить двуручной пилой бетонную сваю. Возможно, я не знал всего. Возможно, у Трубецкого с Полиной есть какие-то скрытые резервы для осуществления фантастических планов, но тогда с какой стати они бегают от Циклопа и прячутся по углам? Скорее всего, они оба, Полина и Трубецкой, вошли в азарт, ставка превышает, зашкаливает разумный предел. Мне ли того не знать. Игрок, опьяненный возможностью неслыханного выигрыша, бросает на кон все имущество, вплоть до не принадлежащей ему бессмертной души, и именно в подобных случаях непременно вылетает в трубу. Смоченные потом и кровью игорные поля жизни сплошь усеяны костями азартных, жизнерадостных людей. Образумить Полину, конечно, было выше моих сил. Бедняжке слишком долго везло, чтобы она могла поверить увещеваниям пожилого сморчка.
— Можно позвонить Катеньке?
— Нет, миленький, нельзя. Ее телефон на прослушивании.
