Обнял, повел к машине.
Через пять минут выскочили на проспект Вернадского, но свернули не к Центру, а в сторону окружного шоссе. Мне-то было давно безразлично, куда ехать, но Катенька забеспокоилась:
— Папа, мы разве не к тебе?
Но я видел, что беспокойство ее напускное. Чрезмерное впечатление, и это естественно, на нее произвел Трубецкой. Когда я их в машине официально познакомил, он поднес к губам ее руку и устремил на нее столь восхищенный взгляд, что я невольно вспомнил рассказ Лизы о том, как он трахнул ее прямо в такси. И его, и Полину я представил как своих добрых друзей. Трубецкой недовольно пробасил:
— Мишель, к чему конспирация. Все равно придется сказать правду.
— Какую правду? — манерно поинтересовалась дочь. Трубецкой развернулся на переднем сидении к нам лицом. Смотрел на одну Катеньку, точно его парализовало, и моя бедная девочка, как раскраснелась в первую минуту, так и продолжала все ярче пылать.
— Ваш батюшка, — сообщил Трубецкой с довольно унылой гримасой, — подготовил приятный сюрприз, милая Катенька. — Сочетался законным браком, и таким образом Полина Игнатьевна, с которой вы только что имели честь познакомиться, приходится вам мачехой. С чем и поздравляю вас обеих.
— Все-таки, Эдуард, ты бываешь удивительно бестактен, — пожурила Полина.
— Папочка, это верно?
— Похоже на то, — подтвердил я.
После этого сообщения Катеньке тоже вроде бы стало безразлично, куда мы едем. Она надулась и после короткой паузы промямлила:
— Выходит, я тоже должна вас поздравить?
— Было бы с чем, — возразил я. Полина сказала:
— Не волнуйся, Катя. Мы в два счета подружимся.
Катя выдержала ее прямой, честный взгляд и вдруг глупо заулыбалась. Еще бы! Укрощать молоденьких девушек, разумеется, не сложнее, чем палить из окна по живым мишеням.
— Об одном хочу предупредить сразу, — продолжала Полина, взяв Катю за руку. — Будьте осторожны с этим мужчиной, — ткнула пальцем в Трубецкого. — Иначе он вас слопает и не подавится. Опаснейший типчик. Миша, потом расскажи о нем поподробнее. Надо Катеньку предостеречь.
Чуть позже «типчик» в доверительных тонах объяснил Катеньке, в каком положении мы все очутились. Причем обращался к ней теперь исключительно по имени-отчеству, и это звучало действительно забавно:
— Ничего страшного, Катерина Михайловна, понапрасну не тревожьтесь. Обыкновенный наезд. Поживете немного на конспиративной квартире, пока я все улажу к обоюдному нашему удовольствию.
Катя, по-прежнему пылающая алым цветом, спросила:
— На кого наезд, на меня?
— Тут не все еще ясно. Скорее всего, все же не на вас, а на вашего уважаемого папашу, моего лучшего друга Мишеля.
— Папа?..
— Господин Трубецкой шутить изволят.
Домчали до Переделкина — до боли знакомые места. Когда-то здесь жили Мастера, теперь, увы, даже не подмастерья. Впрочем, врать не буду, мало кому известно, кто вообще здесь теперь обитает. Последние Мастера вымирали уже на моей памяти. По-видимому, от них остались родственники, наследники да кучка холуев нового режима, успевших застолбить осиротевшие дома. Полагаю, истинного писателя здесь можно встретить разве что в виде могучего древнего дуба на опушке. Тихий, тенистый поселок, где в былые годы всего было перемешано навалом, и дерьма, и величья, где совершались бессмысленные предательства и одновременно вершилась звучная летопись времени, нынче, как и вся Москва, источал сладкий запах тлена и покачивал зелеными веточками, словно долларовыми купюрами.
К одной из заброшенных дач подвез нас Трубецкой.
Он будто догадался о моих мыслях:
— Не грусти, Мишель. Эту дачку я тебе подарю. Но с одним условием. Заберу одну из твоих женщин. Догадайся, какую?
Сегодня он был не в ударе: все шутки были плоские.
Навстречу нам, заливаясь хриплым лаем, выскочила лохматая дворняга, с ходу попыталась укусить за ногу почему-то именно меня, но признала Трубецкого и, кинувшись к нему, зашлась в истерическом восторге, живо напомнив как раз поведение иных нынешних переделкинских обитателей, которых часто приглашали на посиделки в Кремль. Следом за собачонкой из-за сарая выступила пожилая женщина с хмурым лицом, наряженная в рабочий комбинезон. Увидев среди гостей Трубецкого, изобразила на лице улыбку, что удалось ей с явным трудом.
— Прасковья Тарасовна, — обратился к ней Трубецкой, — вот привез девушку, которую будешь беречь пуще глаза. Все как условились, ладно?
— Не беспокойтесь, хозяин.
На нас хмурая женщина вообще не смотрела, а на Катю бросила такой взгляд, словно прикинула размеры сундука, куда ее придется упрятать. Оказалось, мы завернули сюда
