Сотвори себе удачу

уж тебе-то, как архитектору, это должно быть понятно, мне кажется. – Она почти кричала, все больше раздражаясь.
– Сидоров? – догадалась наконец Люда.
– Сидоров собирается уйти в монастырь. – Это она сообщила шепотом в самое ухо Людмиле.
– Пошли! А то я сейчас задохнусь в этой духоте, – распорядилась Люда.
В их любимом предбаннике, куда они решили выбраться из душной парилки, уже сидели, и им пришлось тащиться в раздевалку. Они завернулись в полотенца и простыни, уселись рядышком на одном месте и шепотом продолжали говорить.
– Сидорову сначала все очень нравилось. Потом он стал задумываться, а после Рима замолчал совсем.
– Это он там решил?
– Не знаю. Сообщил он мне это уже здесь.
– Галь, да не расстраивайся. Он же такой! Это очередное увлечение!
– Почему же увлечение?
– Ну блажь! Блажь!
– Почему же блажь? – вдруг обиделась Галя. – Он же не дурак какой-нибудь! Он себя ищет.
– И вот нашел?.. Ты что, серьезно, что ли?
– А почему бы и нет?
– Сколько их уже было, этих поисков! – Люда никак не могла попасть в ее тон.
– Теперь он говорит, что нашел! – вызывающе шепнула Галя.
Вдруг Люда поняла, что Гале нравится решение Сидорова.
– Ты его любишь, и поэтому, что бы он ни вытворял, все принимаешь…
– Ну и что? Да, я его люблю! И его есть за что любить! В моей жизни самое главное – любовь!
И это говорила рассудительная, практичная Галя! А может, так и надо? За любимым на край света…
– Галка, ты вместе с ним рехнулась! – покачала головой Люда.
– Почему это рехнулась? – Галя снова обиделась, но потом добавила уже миролюбиво: – Поедем к нам, поговори с ним, сама увидишь.
– Конечно, пойдем!
Они кое-как домылись и поехали к Гале. Люда решила во что бы то ни стало разобраться во всем и помочь подружке. Не все же она будет в девочках ходить. Галя столько для нее делает, а она только берет! Хватит! Теперь она должна действовать!
Люда не часто бывала в их трехкомнатной квартире кооперативного когда-то дома. Мама у Сидорова была золотой свекровью. Их восьмилетняя дочка Аглая полностью была на ней, они и жили в одной комнате. У Гали с Сидоровым было по комнате. Сидоров творил в своей самой маленькой. Галя жила в самой большой, так как половину ее занимал рояль. Он был задвинут в угол, потому что Галя давно бросила музыку – с тех пор, как начала зарабатывать деньги. Правда, ее способ зарабатывания денег был уникальным. Она говорила, что в городе только один человек мог делать то же самое. Этот человек и она соединяли нотный текст с речевым на компьютере. Спрос на такую работу с каждым годом рос, и поэтому они не составляли конкуренцию друг другу.
Когда Люда вошла в квартиру, там царила гробовая тишина.
– Мама с Аглаей уехали в Павловск, – объявила Галя. – Сходи к Сидорову, а я пока кофе сварю.
Сидоров смирно сидел у окна и читал толстенную книгу.
– О, Людочка! – улыбнулся он ей. – Очень рад тебя видеть. Как живешь?
– Да я-то ничего живу. А у вас тут события… – Люда решила не темнить, а сразу приступить к делу.
– Тебе Галина сказала?
– Да.
– Ну иди сюда! Садись! Поговорим!
Люда села на стул рядом с его креслом.
– Да, видишь ли, решил.
– Так тебя берут?
– Как «берут»?
– Ну принимают?
– Я еще не просился. – Он снова улыбнулся. Благостно так, но не противно, не деланно, не сладко.
– Ну а если тебя возьмут, как же твои? Ты их согласен бросить на произвол?
– Что ты говоришь, на какой произвол? Все под Богом ходим.
– Это так, конечно… – Люда поморщилась: начинается…
– Да нет, Людочка, ты меня неправильно поняла.
– Почему неправильно? – Люда решила говорить с ним жестко: пусть не представляет перед ней блаженного.
– Люда, каждый монашествующий может отмолить всех своих родных на три поколения назад и на три поколения вперед.
– Я такого не слышала…
– Так вот, это я тебе говорю! Теперь будешь знать! – сказал он наставительно. И потом продолжал уже смиренным голосом: – Я ни для Галины, ни для Глаши, ни для матери моей в жизни ничего хорошего не сделал, да и смогу ли… Вот я и решил им послужить. А если меня не будет рядом, так Галине только легче будет: лишний рот уйдет, а уж остальных-то прокормить она прокормит.
Тут в комнату вошла Галя. На пальцы одной руки за ручки были нанизаны чашки, и еще она умудрялась держать джезву, в другой между пальцев была зажата дымящаяся сигарета, а в ладони она держала сахарницу.
– Давайте, ребята! – скомандовала она.
– Галина! Я же просил… мы же договаривались… – стараясь сдержать неудовольствие, заметил Сидоров.
– Ой, Сидоров, милый, прости! –