Сотвори себе удачу

как она хотела. Люда стала спускаться. Но Дмитрий-то вчера… Внизу стукнула входная дверь. Она обрадовалась: это телохранитель возвращается: конечно, он же мог и отлучиться, «людям свойственно отлучаться». Но шагов по лестнице не было. На втором этаже свет тоже не горел. Она с опаской прошла площадку. Внизу, на первом этаже, было светло, чуть хлопала входная дверь. Что же случилось? Да, с охраной как-то…
Люда вышла из дому еще затемно, но народу было довольно много. На улице мороз. Вчера все капало, а сегодня – жуть, двадцать один градус. Фонари почему-то горели только на Среднем. На дверях магазина «24 часа» красовалась бумажка: «ПЕРЕРЫВ 15 МИНУТ». Ну и давно эти «15 минут» начались? Она подождала минут пять и забеспокоилась, стала стучать в стеклянную дверь. Всю ночь, пока все спят, они открыты, а как покупатели проснулись – тут же перерыв! Дверь открыли. Она накупила всяких нарезок, сырков, йогуртов, хлеба и с полной сумкой вышла на проспект голосовать. Легковушки мчались не останавливаясь. Она стала замерзать, но все голосовала и голосовала, продвигаясь к метро. Наконец остановились «Жигули» с толстенным, еле помещающимся в кабине дядькой, который запросил столько, что на эти деньги можно было долететь на самолете до самой Америки.
– Да вы что? – вырвалось у Люды.
– Не хочешь – не езди! – И он стал поднимать окно, пробурчав: – Часы пик, что ж тебя за рубль везти…
Деньги у нее были, но рука не поднялась отдавать столько за машину. Как она потом будет жалеть о своей жадности!
Решила ехать на метро, а от «Московской» станции метро снова попытать счастья, хотя и слышала, что оттуда в международный Пулково плата идет на сотни долларов.
Она обычно в это время в метро не ездила, спала еще. Так рано люди едут на заводы, совсем другие люди, чем днем. Больше мужчин. Почти все заспанные, угрюмые. В вагоне никто ни с кем не разговаривает. И тут мысли ее приняли совсем другой оборот. «Вот едут эти мужики на свою работу, зарабатывают там деньги и два раза в месяц приносят их своим женам. Жены же покупают всякие подушки, посуду, продукты. И у нее в руке сумка с продуктами, как у заправской хозяйки. С зарплаты покупают детям игрушки… Господи, – вдруг спохватилась она, – у Стива же дети! Что же, я теперь буду мачехой? Как я могла об этом не вспомнить?! И как я буду с ними?» Но она уже вышла из вагона. Если на «Василеостровской» она свободно вошла в метро, то здесь на входе – давка. Район-то, полный заводов и всяких учреждений. Выходит толпа. Она уже поднималась на эскалаторе, когда ей на плечо легла чья-то рука.
– Здравствуйте, Люда!
– Здравствуйте! – радостно обернулась Люда. – Вы охранник? – Перед ней стоял молоденький парнишка с фигурой борца.
– Конечно! – улыбался он ей во весь рот обаятельнейшей улыбкой любимца школьных учительниц.
– Слава богу! А то мне без вас уже как-то не по себе, – призналась она ему.
– Конечно! – снова очень четко повторил он.
– Куда же вы запропастились? – улыбнулась она ему. – А что, вчерашний… сменился?
– Конечно!
Люде почему-то стали не нравиться эти его односложные ответы…
А меж тем они уже поднялись и шли к выходу. Здесь была давка. Толпа стала разделять их. Возле Люды оказался странный субъект, который, как ей казалось, норовил взять ее за руку. «Пристает, что ли?» – подумала она, стараясь вытянуть руку наверх. Наконец она оказалась у выхода. Когда прошли двери, стало свободнее. И тут случилось что-то странное. Откуда-то подскочил сегодняшний охранник и со всего размаха налетел на субъекта, сбив его с ног. И Люда очутилась в объятиях охранника.
– Не бойтесь! – почти ласково сказал он и приложил к ее лицу аккуратно отглаженный носовой платок. И тут она стала терять сознание, услышав чей-то крик:
– Женщине плохо!
Она еще успела подумать, что опоздает в аэропорт…
Люда открыла глаза. Вокруг был туман, но холодно не было. Она снова закрыла их и полежала так еще немножко, прежде чем снова открыть их. Во второй раз туман показался ей не таким густым. Она снова зажмурилась, и, когда снова открыла глаза, появились какие-то неясные очертания. Приглядевшись, она поняла, что ее окружает воздушная кисея. Лежала она под легким скользким одеялом. Все было в розовых тонах. Она пошевелилась и обнаружила, что на ней какие-то чужие, просторные одежды. При близком рассмотрении оказалось, что это длинная рубашка. Она отодвинула кисею и обнаружила, что лежит на огромной кровати под балдахином, кровать в комнате, по всей вероятности предназначенной под будуар.
«Может, я сплю?» – подумала она, и эта мысль как-то успокоила ее. Она вылезла из-под балдахина. На полу был мягкий ковер в тон всему остальному. «Со вкусом здесь не очень…»