В этой книге мы покажем вам отдельную от всех народов сущность еврейства, сдернем все покрывала и покажем еврея таким, какой он есть на деле, – голым и хищным, ведь еврейский вопрос – хотим мы этого или не хотим – обступает нас со всех сторон каждый день, если не каждый час.
Авторы: Родзаевский Константин
для того, чтоб путем опыта выработать взгляды на семейную жизнь. Лучшими учителями «науки любви» Блюм рекомендует пожилых мужчин и утверждает, что мужья будут меньше ревновать своих жен, если будут знать, что до замужества их жены имели любовников на основании закона и новых добрых нравов, которыми он хочет заменить нашу историческую мораль.
Блюм санкционирует далее кровосмешение, рекомендуя, в случае отсутствия хорошего постороннего партнера для прохождения практического курса любви, обратить внимание на… родного брата или на… отца! Книга Блюма запрещена во всех странах, кроме Франции. Она, несомненно, во многом способствовала углублению развращения французского общества и разложению французской нации.
Книга Блюма и другая литература подобного рода выдает стремление еврейства разложить и уничтожить семью, эту первичную ячейку нации и основание всякого крепкого государства. Иудаизация культуры сопровождается разрушением «гоевской» семьи; здесь же укажем, что фокстрот, эта несомненная «болезнь века», обезволившая человека не только психологически, но и физически, если не изобретен евреями, то, во всяком случае, ими распространен и утвержден.
Тут нам снова придется обратиться к примеру СССР. Возьмем еще одно советское свидетельство, на этот раз советский роман, ужасный роман, рисующий жизнь подрастающих поколений. Авторы – К. Маньковский и Н. Шалашов. Название – «Коська Грачев». Издатель – Госиздат СССР. Роман написан в форме письма комсомольца.
Вот выдержки из этих писем, неприглядная выпись из документов без всяких наших комментариев. Вот куда ведет русскую молодежь еврейское руководство. Слово товарищам Маньковскому и Шалашову. Говорит комсомолец Грачев:
«Поверь, мне часто приходилось заводить мимолетные знакомства, и не только в театрах и клубах, на вечеринках, но и в коллективе, и в райкоме, на серьезных лекциях, даже на митингах и на конференциях. И все девчонки так же, как и Нина (так звали эту девчонку), просто, так просто, как будто это было самой обычной вещью, шли ко мне ночевать, ко мне – случайному прохожему в их жизни.
Они приходили без всякой «черемухи» в сердце, без теплой и дружеской ласки, даже без горячих и страстных объятий. Все это они называли «бутафорией». Все шли просто, без лишних слов, деловито снимали платье, на ходу проглатывая стакан холодного чаю, говорили несколько безразличных сухих слов и… ложились в кровать.
Языком мы все любим потрепаться: новая семья! Новый брак! Новая мораль! Одним словом, все новое на словах, – втихомолку самыми старыми гадостями занимаемся.
Скажу тебе прямо и откровенно, как значительная часть комсомольских ребят смотрит на женщину. Думаешь, как на товарища, как на подругу? Расскажите вы своей бабушке… Боятся только это говорить прямо. Теперь ведь и девчата так же, как ребята: все «физкультурят». «Бокснет» иная тебя в ухо, так не обрадуешься.
Не знаю, читал ли ты в «Комсомольской правде» о нашем «Медведевском» общежитии. Так называется общежитие при педвузе имени Герцена. До каких только гадостей не докатились здесь комсомольцы и активисты.
Но все же скажу одно. Теперь все кричат: пол, проблема пола и т.п. А разве это работа? Лекции, диспуты, доклады, дискуссии, книги, журналы, газеты – все истошным голосом вопят о половой проблеме. А того не замечаем, что весь этот шум производит обратное действие, и ребята на всех лекциях только сопят да за колени девчат держатся. Знаю и такие примеры, когда с доклада шли прямо к проститутке.
[…] И что особенно страшно: пьют не только ребята, но и девчата. Недавно мне впервые пришлось увидеть пьяную девчонку. Более жалкого зрелища ты не можешь себе представить. Лицо распухшее, красный платок сбит на сторону. Брела эта несчастная по улице, мотаясь из стороны в сторону, обнимаясь с уличными фонарями, и дико горланила:
«Товарищ малахольный, скажи ты моей маме,
Что сын ее погибнул на войне.
С винтовкою в руках и с саблею в другой
И с песнею веселой на губе…»
Какой-то прохожий пытался ее унять, но она обложила его таким сногсшибательным, махровым матом, что он предпочел ретироваться, а она побрела дальше, выделывая ногами замысловатые кренделя и пересыпая свою песню бранью.
Совсем недавно ребята рассказали мне о том, как собираются девчата, покупают в складчину водку и хлещут ее в «сухую», да так хлещут, что ломовикам за ними не угнаться. Вот тебе и неземные эфирные создания с сивушным букетом на десять верст…
Мало того, что пьют. Главное несчастье в том, что нет чувства меры, нет, понимаешь ли, никакого предела.
[…] То поймают какого-нибудь
