В этой книге мы покажем вам отдельную от всех народов сущность еврейства, сдернем все покрывала и покажем еврея таким, какой он есть на деле, – голым и хищным, ведь еврейский вопрос – хотим мы этого или не хотим – обступает нас со всех сторон каждый день, если не каждый час.
Авторы: Родзаевский Константин
в 1939г.).
«Ле Франс Аншен» 1936 г. рассказывает:
«Один из наших друзей зашел недавно в министерство народного образования и хотел видеть министра. Так как министр иудей Хан Зей был в отсутствии, то посетителя принял заместитель министра – начальник кабинета иудей М. Абрахам. Но сам не мог дать требуемой справки и послал нашего друга к начальнику отдела печати при министерстве народного образования. Таковым оказался иудей Мирись.
«Свободный голос» подсчитал в заключение: «Из 90 членов правительства Блюма – 40 иудеев и 45 франкмасонов!»
«Соотечественники» – в кавычках – вот кто хозяева Франции! Это называлось «Народный фронт». Фронт какого народа?
Сам Лейба Блюм, глава правительства Народного фронта, добившегося, между прочим, во время своего правления во Франции законодательного запрета антисемитизма, как-то рассказал о себе:
«Я французский еврей, и я могу по совести утверждать, что я хороший француз. Я родился во Франции в самом сердце Парижа. Мои родители и деды жили в Париже, и, поскольку история моей скромной фамилии поддается исследованию, я считаю, что мои прадеды были эльзасцами, что означает также – французами. Я воспитан как француз, посещая французские школы, мои товарищи – французы, и я занимал французские посты.
Я считаю, что французская культура стала частью меня в значительной степени. Я владею французским языком без малейшего следа чужого акцента. Даже черты моего лица свободны от особенно заметных расовых черт. И я уверен, что нет элемента французского духа, французской культуры, который был бы мне чужд. И все же, хотя я чувствую себя настоящим французом, я чувствую, что я в то же время еврей».
Что и требовалось доказать! А за год перед тем харбинская «Еврейская Жизнь» разъяснила:
«Многие полагают, что нынешний французский министр-президент Леон Блюм, как марксист, должен отрицательно относиться к сионистской идее. «Юдише Рундша» указывает, что это далеко не так.
Леон Блюм, будучи пламенным французским патриотом, в то же время никогда не забывал своего еврейского происхождения, подчеркивая это во многих случаях. Вместе с тем он чувствует глубокую симпатию к сионистскому делу и является членом французского палестинского комитета. В конце 1924 года на банкете, данном «Керен Гесодом» в честь профессора Вейцмана, Блюм выступал с речью, в которой энергично выступал за строительство Палестины.
Не менее живо он приветствовал в следующем году открытие иерусалимского университета.
В 1949 году Блюм в качестве представителя французских евреев был избран в Совет Еврейского Агентства. В день открытия деятельности расширенного Агентства Блюм выступил в Цюрихе с речью о задачах еврейского строительства в Палестине. И позже он неоднократно выступал в интересах сионистского дела, в особенности «Керен Гесода». Откровенно, не правда ли?
Пусть каждый народ, допускающий в свое руководство еврея, знает, что этот еврей будет использовать свое положение для специфических еврейских дел и интересов.
И вот финал.
«Беседуя однажды с Ротшильдом, Клемансо, тогда премьер-министр Франции (в 1906-1909 и в 1917-1920 гг. – Ред.), несколько пренебрежительно отозвался о евреях. Ротшильд вскочил со стула, стукнул кулаком по столу и крикнул: «Молчите, Клемансо, почтение к еврейству! Еврейский народ самый великий в мире».
«Р.Ф.»- Республика Французская или «Р.Ф.» – «Ротшильд фрер», братья Ротшильды?», – спрашивал еще в 1907 году Шмаков.
И в 1942 году евреи предавались таким меланхолическим воспоминаниям:
«В симфонии, которой является Париж, не раз раздавался специфический еврейский меланхолический тон», – озаглавлен очерк раввина доктора Симхони, присланный из Шанхая в Харбин.
Чудесной мозаике, которая называлась Париж, и еврей придал много краски. В лабиринте улиц занимала свое место еврейская улица. Специфические черты дополнили картину «Париж»: еврейский костюм, еврейский язык создавали диссонанс, противоположность, чем Париж отличался. Еврей в Париже не был скрыт в уголке. Его имя можно было видеть на каждом шагу. Иностранец-турист разыскивал еврейский квартал точно так же, как латинский.
У политического руля вы также встречали еврейские имена. Их слово громко раздавалось, их слово отзывалось эхом во многих тысячах сердец.
На Парнасе вы встречали не одно еврейское имя. Андрэ Моруа был любимцем французов. Его читали
