Одной из причин успеха Февральской революции 1917 года называют кризис управления империей, возникший по вине Николая Второго. Кризис, обусловленный недостатками последнего русского императора, как правителя и политика, бывшие продолжением его достоинств, как человека.
Авторы: Логинов Анатолий Анатольевич
звание не имеют». Одновременно облегчалось поступление в университеты учащихся реальных училищ и отменялся пресловутый «указ о кухаркиных детях». Кроме того, разрешались корпоративные организации студентов, легализировались курсовые старосты, дозволялось учреждение научно-литературных трудов, касс взаимопомощи и столовых, но только с одобрения местных властей. Вводились новые государственные стипендии для оплаты обучения одаренных студентов из беднейших слоев населения. При этом указ ужесточал наказание за беспорядки, предусматривая от ранее действовавшего простого исключения вплоть до каторжных работ «в случае массовых беспорядков, отказов от учебы по политическим мотивам и бунтов». Что наряду с казнью Карповича вызвало очередное бурление в университетах. В ответ правительство прибегло к закрытию всех учебных заведений и вводу на территории самых «вольнодумных» университетов казаков и жандармов. Возмущение профессуры задавили в зародыше, арестовав несколько несдержанных на язык и поставив еще нескольких под гласный надзор полиции. Подача прошений в министерство просвещения и даже самому императору закончилась ничем. Принявший делегацию профессоров Николай выслушал их со скучающим видом и заявил, что никаких послаблений не будет, поэтому «не стоит предаваться бессмысленным мечтаниям».
Новым военным министром стал, неожиданно для публики, генерал-майор Александр Федорович Редигер (с чьим трудом — «Комплектование и устройство вооруженной силы», удостоенным в 1886 году академической Макариевской премии, Николай-Петр познакомился еще в Ялте). Куропаткин сдержал свое слово офицера и подал в отставку. Но, если быть до конца честным — после намека императора. Полную отставку, надо сказать, Николай все же не принял, отстранив Алексея Николаевича только от должности и назначив в «распоряжение военного министра», а в качестве компенсации за потерю должности — наградив его орденом.
Министром просвещения стал отставной генерал-адъютант Ванновский, бывший военный министром до 1898 года, чьи идеи легли в основу указа о студентах.
Российская Империя, Царское Село, май 1901 г.
Тяжело, переваливаясь с боку на бок словно утка (а какой еще походки ждать у беременной женщины на последнем месяце) императрица шла по коридору, внимательно, словно в последний раз рассматривая все попадающиеся на пути. Государыня была в белом и старалась выглядеть спокойной. Нежное белое лицо, когда она волновалась выдавало ее, покрываясь бледно-розовым румянцем. При каждом движении головы в бриллиантах серег вспыхивали разноцветные огоньки. На руке перстенек с эмблемой свастики — излюбленным ею символом возрождения.
Молчаливо следующая за ней фрейлина то и дело показывала на обнаруженные следы пыли косящим под привидения служанкам и слугам. Едва процессия удалялась, как начиналась аккуратная, чтобы не выдать себя случайным шумом, приборка. Впрочем, саму императрицу ни эта суета, ни шум от ее тяжелых дум не отвлекли бы. Но откуда об этом было знать фрейлине или слугам?
Подумать Александре Федоровне было о чем. Еще недавно любящая и любимая Аликс, муж которой готов был достать для нее звезду с неба, она вдруг превратилась… в кого? Вот в чем вопрос, который терзал ее уже некоторое время. Ники, ее любимый и ее защита против невзлюбившей ее аристократии, вдруг после болезни стал равнодушен к ней, словно чужой человек.
Наконец, вся процессия остановилась у дверей, ведущих в личные покои. Словно очнувшись, Александра оглянулась и извинившись отпустила фрейлин. Добавив, что желала бы отдохнуть одна. И скрылась от недоумевающих взглядов за дверью.
Личные покои, состоявшие из соединенных между собой отдельных комнат, были еще одним свидетельством той всепоглощающей триединой страсти, о которой она только что вспоминала — взаимной любви друг к другу, любви к своим детям и глубокой христианской веры. И которая, как ей недавно казалось, владела ими безраздельно. Две скромные железные кровати, сдвинутые вместе и установленные в завешенном тяжелым пологом алькове. И стена за ним. На которой висели многочисленные образа, пара распятий и несколько памятных им простеньких, дешевых иконок в убогих жестяных окладах. Алиса встала напротив и несколько минут молилась про себя, не кланяясь из-за живота, но крестясь по православному на каждом абзаце внутреннего монолога. При этом отгоняя внезапно появившуюся и явно навеянную врагом рода человеческого мысль: «Неужели Ники искусно притворялся, а основным мотивом его было стремление войти в доверие к Granny[10]? И теперь после ее смерти эта игра стала ему ненужной, и он показал
