Одной из причин успеха Февральской революции 1917 года называют кризис управления империей, возникший по вине Николая Второго. Кризис, обусловленный недостатками последнего русского императора, как правителя и политика, бывшие продолжением его достоинств, как человека.
Авторы: Логинов Анатолий Анатольевич
ищущих укрытия простых солдатах, обрушились на плюющиеся огнем русские редуты и нащупывали укрытые позиции батарей c той и другой стороны реки. Но новые русские пушки, которых к этому времени у Гернгросса теперь стало уже две облегченные батареи нового типа — по шесть орудий, стреляли чаще и как бы не точнее, чем японские. Им неплохо помогали и тяжелые осадные пушки, недосягаемые для вражеского обстрела, достающие до самых дальних японских батарей. Артиллерийская дуэль, изматывающая и методичная, шла до темноты. Уже к середине дня выяснилось, что древо-земляные укрепления старого типа, вроде редутов и люнетов, плохо переносят обстрел современными фугасными снарядами. Почти все потери разбитыми и поврежденными орудиями, а также убитыми или ранеными бойцами за день пришлась именно на них. Так что всю ночь работы шли не только на захваченных японцами островах, но и на оборонительных укреплениях русских. Пока японцы укрепляли свои позиции и подтягивали артиллерию, русские тоже не спали. Уцелевшие орудия из редутов перевозились на подготовленные для других батарей запасные позиции. Но в целом потери были не столь значительны, недостатки устранялись, и Гернгросс уже набросал для себя черновик победной реляции. Однако Александр Алекссевич отнюдь не забывал, что учителями японской армии были немцы, поэтому приказал выдвинуть подкрепления не только для возмещения потерь первой линии, но и на пока спокойные фланги. Которые по немецкой теории тактики наступления должны непременно обойти и атаковать наступающие. И надо признать, что он оказался прав…
Рано утром вся японская артиллерия (двадцать четыре тяжелые двенадцатисантиметровые гаубицы, семьдесят две полевых и двенадцать горных пушек) открыли сильный огонь по русским позициям. Многие батареи вели прицельный огонь прямой наводкой, укрытые в зарослях на островах. Под прикрытием огня артиллерии, на который русские орудия отвечали вяло, сберегаемые до «решающего штурма», японская пехота переправлялась на западный берег, и сходу, разворачиваясь в густые цепи, пыталась захватить русские окопы. Ключевую позицию на Медвежьей сопке, которую японцы называли Тигровой, атаковала пехота гвардейской дивизии.
Но русские, хладнокровно подпустив японские цепи на сравнительно небольшое расстояние, неожиданно открыли плотный ружейно-пулеметный огонь. А по позициям японских батарей открыли огонь все способные стрелять русские пушки, включая осадные. Неся огромные потери, без поддержки своей артиллерии, подавленной русским контрбатарейным огнем, японские пехотинцы откатились назад и кое-где даже бросились вплавь через реку, стремясь достичь островов. Только гвардия, дошедшая до русских окопов вплотную и отброшенная штыковой атакой, несмотря на большие потери, раз за разом поднималась и пыталась атаковать сопку.
— По донесениям с мест, — начальник штаба корпуса, Генерального штаба полковник Агапеев, работать с документами умел и любил, поэтому доклад Гернгроссу последовал незамедлительно, — явно просматривается основное направление усилий японцев — Медвежья сопка. И я бы не исключал, Александр Александрович, появления на фланге сей позиции обходящих сил японцев. Особо учитывая тот факт, что в лоб они атаковали, по оценкам, не более чем дивизией.
— В таком случае, Александр Петрович, прикажите-ка послать гонца и телеграфировать гелиографом Лечицкому. Пусть Платон Алексеевич выдвигается своим отрядом к… пожалуй, что и к Хусану. Как раз должен успеть, как полагаете?
— Так точно! — быстро прикинув на карте расстояние от Амбихэ до Хусана и Лизавена, ответил Агапеев и тотчас вышел из комнаты, чтобы передать приказание…
Пока гвардия наглядно показывала, что она, как и положено гвардии, «умирает, но не отступает и не сдается», передовые части двенадцатой дивизии переправились через Яду и Амбихэ, и продвинулись до Хусана. Вслед за ними начали переправу и пехотные полки двенадцатой дивизии. И никто не подозревал, что за ними внимательно наблюдают глаза русских дозорных, уже отправивших донесение полковнику Лечицкому. Храбрый, грамотный и умелый командир, Платон Алексеевич, получивший полковника вне старшинства за отличие в боях против китайцев, уже начал сворачивать разбросанный по берегу реки Амбихэ отряд, когда по цепочке гелиографов к нему дошло приказание Гернгросса.
Утром, одновременно с новым ударом по фронту оборонительной позиции силами гвардии и второй дивизии, пехота двенадцатой дивизии форсировала Эйхе. Надо сказать, что переправлялись японцы при полном молчании русских батарей, что очень удивило их командование. Но с русских позиций не сделали ни одного выстрела. Оборону на этом направлении,
