Спираль времени

в темноту. — Я узнал тебя по твоим речам. Смотри, твой глупый язык доведет тебя до священного огня.
Тот, кого звали Моа, подождал, пока удалялись проходившие мимо них люди. Свет факела на минуту осветил обоих собеседников. Их обнаженная кожа заблестела расплавленной бронзой. Оба были уже немолоды, спутанная грива волос падала ниже плеч. Одежда состояла из одной набедренной повязки и сандалий в виде дощечки с узким ремешком.
— Священный огонь… — сказал Моа, когда никто уже не мог его слышать. — В стране Моора каждый может оказаться в этом огне. Ден или Геза…
— Замолчи! — испуганно прошептал собеседник Моа. — Не произноси громко страшных имен властителей жреческой касты. Или отойди от меня подальше.
Моа рассмеялся.
— Я их не боюсь, — хвастливо сказал он. — Ден ила Геза могут любого человека объявить безумным и бросить в священный огонь. Для того он и горит в храме, чтобы жрецы могли избавляться от людей, которые им не нравятся. И с тобой это может случиться, благоразумный и осторожный Гуно.
— Никогда! Я не ругаю жрецов, как ты. Я не смеюсь над богами. Я жертвую на храм и приношу цветы статуям богов. Один из моих предков был жрецом, — это всем известно.
— Раз ты сам не жрец, — со смехом сказал Моа, — значит, твоего предка выгнали из храма. Не хотел бы я иметь такого родственника.
Гуно рассердился:
— Говоришь, сам не зная что. Всем известно, что мой предок умер жрецом, а его сын отказался от сана потому, что стал солдатом. Уйди лучше, чем болтать вздор.
— Хорошо, не сердись. Ведь мы добрые соседи. Мои слова вызваны усталостью. Я не хотел тебя обидеть.
— Долго тебе еще носить воду? — спросил Гуно, удовлетворенный словами Моа.
— Это последний.
— Как, уже?
Моа пожал плечами.
— Клочок земли, который принадлежит мне, полить недолго, — сказал он.
— У меня такой же сад и такой же огород, как у тебя. — Гуно недоверчиво покачал головой. — Мы вместе вышли из дому. А я еще и половины не полил.
— Значит, ты слишком лениво ходишь, — сказал Моа, — и слишком часто отдыхаешь.
— Ты моложе меня, — вздохнул Гуно. — И мог бы не носить воду сам. Все удивляются, что, вернувшись с победоносной войны, ты не получил в награду раба.
Теперь вздохнул Моа.
— Ты прав, — сказал он, — язык мой губит меня. Все солдаты, вернувшиеся с войны, получили по рабу, а то и по два. Все, кроме трусов. Но я никогда не был трусом. Никогда! — повторил он. — Но однажды я сказал, что война обогащает жрецов, и мои слова слышал жрец. Вот и всё.
Гуно хотел что-то сказать, но вдруг сильно вздрогнул.
— Смотри! — прошептал он, судорожно схватив за руку своего соседа.
Но Моа и сам увидел. Неприятный холодок страха мурашками пробежал по его спине.
Во мраке ночи, среди бесчисленных огоньков звезд, вспыхнула вдруг новая звезда. Она загорелась ровным светом, и так ярко, что выступили из мрака стены домов и застывшие неподвижно фигуры людей с сосудами на спинах.
Звезда горела почти у самой земли и явно не принадлежала к небесным светилам. Она находилась где-то в самом городе, — видимо, на одном из холмов.
Раздались крики. Многие, выронив сосуды, упали на землю и спрятали лица в уличной пыли. Другие, придя в себя, бросились врассыпную.
— Конец работе! — сказал Моа. — Теперь все попрячутся. Хорошо, что я успел натаскать воду раньше, чем загорелся проклятый шар.
Он оглянулся и увидел, что стоит один. Гуно успел уже убежать. Его сосуд остался на улице.
Моа усмехнулся. До чего же боятся люди верховного жреца Дена и его брата Гезы, а также всего, что имеет к ним хоть какое-нибудь отношение…
Первый непреодолимый ужас ушел из сердца. Моа удивлялся, что вообще мог испугаться. Звезда вспыхивала в городе не в первый раз, и свет ее никогда и никому не повредил. Ужас города и всей страны вызывала непонятность этого света.
Улицы опустели. Теперь до самого утра никто не осмелится рискнуть выйти из дому. Многие деревья, кусты и грядки останутся сухими.
— Проклятый Ден! — сказал Моа.
Он мог ругать жрецов, бравируя опасностью, мог смеяться над богами, не очень рискуя, но эти два слова, вырвавшиеся у него невольно, под влиянием возмущения, могли стоить ему головы, если бы кто-нибудь услышал их.
Моа боязливо огляделся.
И задрожал, увидя зловещую черную фигуру, медленно шедшую по улице и находившуюся почти рядом.
Жрец!
Слышал он или нет?..
Моа замер, боясь пошевелиться.
Жрец подошел и остановился. Его черная одежда сливалась с уличной темнотой, и только по краям складок играли блики света от таинственной звезды. Блестел гладко обритый череп, и, как показалось Моа, злобно сверкали