Спираль времени

все меньше любил старшего брата, видя его утонченную жестокость. Он редко соглашался присутствовать при появлении картин. А Дену необходимо было передать Гезе всё, что он успел узнать от пришельцев и что следовало сохранить в тайне от всех. Как ни малы были полученные им знания, они намного превосходили науку его времени, и человек, обладающий этими знаниями, всегда будет властвовать. Для Дена интересы жреческой касты были дороже всего.
Поняв причины отчужденности Гезы, Ден решил сдерживаться. Он заставлял себя хорошо относиться к Рени, любимцу брата, и даже обещал никогда не наказывать его. Нарушив это обещание, Ден тут же постарался исправить ошибку и посвятил Гезу в свою тайну.
Геза был очень заинтересован. Он думал об услышанном всю ночь, а наутро, что уж никак не входило в планы Дена, позвал Рени и рассказал ему все.
К удивлению Гезы, Рени нисколько не удивился услышанному.
— Я знаю об этом, — сказал он. — Я давно это заметил. Иногда Ден (наедине с Гезой Рени называл Дена по имени) приказывал мне помочь ему надеть парадные одежды. Я обратил внимание, что мои пальцы проходят в его тело и Ден этого не замечает.
— И ты не испугался?
— Немного испугался, когда это случилось в первый раз, — ответил Рени. — Но больше был заинтересован. Есть много такого, чего мы не знаем. Пришельцы были людьми, но они понимали, как это происходит. И не боялись. Почему же мы должны бояться? Надо не бояться, а стараться понять.
— Почему ты думаешь, что пришельцы знали о таком явлении? — спросил Геза.
— Потому что они сами были такими.
— Они?
— Да. Ты помнишь, как Лези (это было имя раба, ударившего пришельца палицей) напал на одного из них? Я видел. Удар пришелся по голове, но палица прошла насквозь.
— Я закрыл глаза от ужаса и ничего не видел.
— Я видел хорошо.
— Почему же ты не рассказал мне?
— Я думал, что ты видел сам.
— А почему ты молчал о Дене?
— Я думал, ты сам знаешь. Ты молчал. Я считал, что тоже должен молчать. Обнаружить знание такой тайны опасно.
Эти слова напомнили Гезе о вчерашнем ударе плетью, который Ден нанес Рени. Он посмотрел на обнаженное плечо молочного брата и не увидел сине-багровой полосы, которую хорошо помнил.
Рени перехватил его взгляд.
— Ден сильно ударил меня, — сказал он с мрачным выражением в красивых глазах. — Очень сильно. След должен был остаться надолго. Но я смазал плечо мазью, изготовлять которую меня научили пришельцы. И, как видишь, за одну ночь все исчезло.
— Научили пришельцы?
— Что тебя удивляет?
— А что это за мазь? — спросил Геза вместо ответа.
— Я покажу ее тебе.
— И ты научил других?
— Нет, это опасно. Но я употреблял ее несколько раз, помогая другим, которых еще хуже избивали по приказу Дена. И всегда мазь помогала.
Геза улыбнулся.
— Рабы считают тебя волшебником, наверно? Они не боятся тебя? — спросил он.
— Нет. А если и боятся, то немного, и совсем не так, как тебя и Дена. Меня они любят.
— Ты же знаешь, что я никогда не наказываю рабов так, как Ден.
— Ты господин, и тебя боятся, как господина. А я такой же раб, как и они.
— Если бы это зависело от меня, Рени, ты давно уже перестал бы быть рабом.
— Я знаю.
Геза с нежностью обнял Рени:
— И твое плечо совсем не болит?
— Как только я наложил мазь, боль прошла.
— Расскажи мне, когда и почему пришельцы научили тебя такому лечению?
— Когда, я не помню. Они сами предложили научить меня. Они относились к нам очень хорошо.
— По-моему, Ден не знает о такой мази.
— Ты прав. Пришелец сказал мне: «Если кто-нибудь узнает, у тебя отберут мазь и запретят изготовлять ее. Храни тайну и посвяти в нее только верного человека», Они считали нас людьми, — с горечью добавил Рени.
Геза промолчал. Не раз приходила ему в голову мысль, что он оказал Рени плохую услугу, дав ему образование. Развитие умственных способностей только подчеркивало рабское положение. Но сделанного не воротишь!
— Ты мой брат, — сказал Геза, не зная чем успокоить Рени, только накануне испытавшего в полной мере, что он вещь, которую господин может сломать и выбросить в любую минуту.
— Только в твоих глазах, Геза, — ответил Рени. — Но это, — он дотронулся до обруча, пересекавшего его лоб, — не позволяет забыть.
— Снимай его, когда приходишь ко мне.
— А что это изменит? Горьки не внешние признаки рабства, а сознание его.
— Ты жалеешь, что я дал тебе знания?
— А ты думаешь, что другие рабы не чувствуют ничего? — печально спросил Рени. — Они неграмотны и дики, но душа их болит так же, как моя. Ты хороший человек, Геза, ты лучше других, но ты многого