Спираль времени

изменили Рени. Он был теперь совсем не тем человеком, которого знал Геза.
И с каждым днем, с каждым уроком, процесс внутреннего преобразования шел в нём всё быстрее и неудержимее, подобно лавине.
Рени всегда был одинок. Кроме Гезы, он не знал иной привязанности. Родителей своих он не помнил, с рабами в доме Дена у него почти не было ничего общего. Представители господствующих каст смотрели на него с презрением, видя в нем низшее существо. Рени не принадлежал ни к тем, ни к другим.
И вот все изменилось. Он вступил в подлинную полнокровную жизнь, имел цепь этой жизни и верных друзей.
Ему так казалось. Но в действительности Рени ещё не знал жизни. Ему суждено было узнать её, постигнуть так же, как он постигал неведомую ему науку, именно здесь, на этой «остановке»!

Четверо ученых, с земной точки зрения, были еще очень молоды. По возрасту, то есть по числу прожитого времени, между ними и Рени разница была совсем незначительна. Но по знаниям, опыту и количественному объему умственной работы, которую они успели совершить, пришельцы были во много раз старше. В качественном отношении никакого сравнения вообще не могло быть.
На той ступени, которой достигло человечество на родине пришельцев, сознательная жизнь наступала значительно раньше, чем это происходило на Земле, не только в эпоху Рени, но и теперь.
Трудовая жизнь, иначе говоря — полезная обществу деятельность отдельного индивида, начиналась рано. И, несмотря на свою молодость, четверо пришельцев уже давно привыкли к этой деятельности. И не представляли себе возможности иной жизни.
Пришельцы не умели ничего делать. Обстоятельства, поставившие их в положение пассивного созерцания чужой жизни, воздействовать на которую они могли в чрезвычайно небольшой и примитивной степени, далеко не удовлетворявшей потребность полезного труда, причиняли им страдания, неведомые окружающим их людям.
В период подготовки своей экспедиции на Землю четверо пришельцев проделали чрезмерно большой труд. Их ум был сильно утомлен. И, попав на родине Рени в такие же условия пассивности, как здесь, они были даже довольны. Полный отдых казался им приятным.
Но и тогда, к концу своего пребывания в стране Моора, они уже почувствовали неясную тоску, резко отличающуюся от естественной тоски по родине, и понимали, что это чувство вызвано… усталостью.
Безделие утомляет даже сильнее, чем чрезмерный труд. Они это знали.
Выдержать установленный срок «отдыха» пришельцам помогла надежда — в следующий раз они окажутся в привычных условиях активной деятельности.
Но надежда обманула. Предстоял ещё более длительный период покоя, заполнить который было совершенно нечем.
И усталость овладела ими очень скоро, и с гораздо большей силой, чем раньше.
Что могли они делать здесь?
Научные и технические знания были бесполезны: их не к чему было применить. Простой физический труд — помощь поселянам в полевых работах — совершенно не соответствовал даже представлению о труде и, разумеется, не мог удовлетворить их. Главная цель — оставить о себе длительную память — была достигнута чуть ли не в один день. Занятия с Рени носили характер простой беседы и никак не могли считаться трудом.
Физически пришельцы были слабее не только Чеслава или Рени, но и всех людей, которые их окружали. Но они уставали от работы неизмеримо меньше, почти совсем не уставали.
Высокоразвитый мозг неизбежно вызывает и столь же высокую организацию нервной системы. Болезни (а физическая усталость родственна заболеванию) во многом преодолеваются психикой. Равновесие физической и психической сторон организма предохраняет его от заболевания. Человек гораздо легче, чем кажется, может заставить себя не замечать усталости.
Пришельцы обладали высочайшей степенью такого равновесия, их нервно-психическая организация полностью господствовала над физическими свойствами тела, и они даже не замечали, что отсутствие усталости является следствием воздействия их мозга. Это происходило в них подсознательно.
Но, управляя телом, совершенная психика не может так же легко управлять сама собой. И, не испытывая усталости физической, пришельцы мучились усталостью нравственной.
Дни шли друг за другом в одуряющей монотонности, которую совершенно не замечали люди, окружавшие пришельцев. Для поселян такая жизнь была единственной, которую они знали.
Труд утомлял, и отдых был благостен.
Для Рени жизнь, которую он сейчас вел, казалась более полной, чем прежняя, в доме Дена. Физический труд ему нравился, а огромная умственная нагрузка, даваемая ему уроками пришельцев, создавала