Спираль времени

изредка нарушалась протяжными криками караульных. Кое-где слабо горели костры, возле которых кучками спали воины. Те, кто поддерживал огонь, дремали сидя.
Рени подумал: «Надо дождаться того момента, когда уснут все и костры погаснут. К утру это обязательно случится».
Рени медленно шел по куреню, высматривая в темноте — не лежит ли где-нибудь снятое на ночь вооружение. Он нисколько не боялся, что его могут увидеть. Испугаются, и только.
Воины спали одетыми, и оружие находилось при них. В походе надо всегда быть готовыми.
Но меч нужен во что бы то ни стало!
Рени увидел воина, спавшего отдельно от других. Монгол лежал на спине, раскинув руки, и громко храпел. Колчан со стрелами находился под его головой, лук на груди. А меч, видимо, откинутый во сне, лежал немного в стороне, правда очень близко к телу.
Рени осмотрелся по сторонам. Как будто никто за ним не наблюдает. Медленно и осторожно он вытянул кривое лезвие из ножен. Монгол не шевельнулся.
Сделано! Теперь он вооружён, а в его руках этот меч — грозное оружие. Дорого поплатятся те, кто вздумает задержать их.
Правда, этот меч не то что бронзовые мечи его родины. Он слишком легок, но выбирать не из чего.
Рени вернулся в свой шатёр. Теперь надо подождать нужного часа, разбудить Ладу и приступить к действиям.
Странное спокойствие овладело Рени. Он знал, что шансы на успех ничтожно малы. Воинов много, а он один. Но он знал и то, что никогда не откажется от попытки. Лучше смерть, чем рабство!
В согласии Лады сомневаться не приходилось. Она последует за ним с радостью.
Рени прилег. Надо отдохнуть и набраться сил.
Он лежал неподвижно, зная, что спать нельзя и что он никогда не заснёт против своей воли.
Перед ним, как живые, встали лица его четырех друзей, которых он уже отличал друг от друга с такой же легкостью, как раньше мог отличить Гезу от Дена. Рени всё ещё не знал их имен, но ему было известно, что имена у них есть. Вот только сообщить их пришельцы ещё не могли. Но это будет со временем. Если он только увидит их!
У Рени и Лады был один путь — на Поляну, к пришельцам. Обстоятельства изменились, и Ладе некуда деваться. Не может быть, чтобы и теперь пришельцы отказались взять её с собой в будущее. Они не могли бросить на произвол судьбы несчастную девушку, потерявшую всех своих близких и ставшую бездомной сиротой. Рени достаточно знал своих друзей, их характер и образ мыслей, чтобы быть совершенно уверенным — пришельцы не способны на такую жестокость!
Но там ли они ещё?
Вернувшись утром в поселок и не найдя его, увидя только развалины и трупы, пришельцы могли решиться на немедленный уход отсюда. Ведь они не знают, что произошло, куда делись те, кого нет среди мертвых. Будут ли они чего-то ждать, потеряв кров и пищу? Они имеют полное право бросить его. Догадаться о том, что для него не стало иного выхода, как только снова присоединиться к ним, пришельцы никак не могут.
Сколько же времени в его распоряжении? Когда уйдут его друзья, если не ушли до сих пор? Может быть, они собираются уходить из этой эпохи именно сегодня?
Но эта мысль не долго тревожила Рени. Школа пришельцев не прошла для него даром. Он не понимал сути, но знал внешние признаки действия неведомых ему законов. И он подумал, что всё это не так уж и важно для него и Лады. Всё дело заключалось только в том, чтобы найти Поляну и камеру. Пусть там нет уже его друзей, пусть они уже удалились в будущее. Они последуют за ними, так же, как последовал он сам в стране Моора. Теперь он не повторит ошибки, и они не лягут на ложа, чтобы не подвергнуть опасности себя и пришельцев.
Значит, в его распоряжении сколько угодно времени.
Рени не знал, что такой путь, казавшийся ему простым и само собой разумеющимся, уже невозможен. Машина пришельцев не могла дважды остановиться по одной и той же «аварийной» причине. Её саморегулирующиеся автоматы исключили эту возможность, внеся изменения в свою же схему. И теперь, когда машина придёт в «движение», никто уже не сможет открыть дверь камеры снаружи. Ошибка, допущенная людьми, исправлена.
К своему несчастью, Рени не мог этого знать. Но, к счастью для себя, не собирался задерживаться в курене.
Время от времени он вставал и выглядывал наружу. Костры ещё горели, и предутренняя темнота не начинала сгущаться. Значит, рано. Он снова ложился.
И вот, когда он лежал, устав от своих мыслей и уже ни о чём не думая, произошло то, чего Рени давно ждал, к чему был готов, но не мог и надеяться, что это случится столь скоро и своевременно.
Он внезапно почувствовал сильнейший удар, потрясший его, как судорога, схватившая одновременно все мускулы тела. Словно увлекаемые мощной сжимающейся пружиной, согнулась спина,