Список на ликвидацию

такое горе не повторилось. И свое горе он распространит на всех нас — не потому что мы это допустили, а чтобы себя занять, отвлечься от страдания.
— Ты о чем вообще?
— Если он обвинит твою охрану и будет должен всех их убить и меня в придачу, на это уйдет время, и есть шанс, что мы его убьем до того, как он перебьет всех. Я отлично умею выживать и убивать, и твои ребята тоже это чертовски хорошо умеют. Даже для Эдуарда задача очень непростая, учитывая, что мы будем предупреждены.
— Так что перебить вас всех — это даст ему цель, работу, отвлечение от переживаний.
— Ага, — подтвердил Бернардо.
— Вы на эту тему много думали, я вижу.
— Когда тебе кто-то вроде Эдуарда говорит, что убьет тебя, тут будешь много думать.
С этим трудно было спорить.
— Еще это способ рискнуть самоубийством без самоубийства, — сказал Ники.
— Я тоже так думаю, — согласился Бернардо.
— Не думаю, что я уж настолько важна для Эдуарда, чтобы он на такое пошел. Он не будет рисковать, ведь для него это значит — оставить Донну и детей одних.
— Он сделает именно так, как я сказал, Анита. Сам он даже так не думает, или не знает, что так думает, но не сомневайся: если тебя убьют — особенно если он почему-то будет винить себя, — Эдуард превратится в разрушительную силу. Он себя и так винит в том, что вообще когда-то представил тебя Олафу. Если Олаф с тобой сделает то, что делал с другими жертвами, Эдуард, чтобы смыть эти образы, мир кровью зальет.
Я не знала, что сказать, хотя возразить хотелось. Хотелось ему сказать, что он не прав, но внутренний голос шепнул: «А что бы я сделала, если бы кто-то замучил Эдуарда, и я бы считала, что по моей вине?» Я бы не стала класть народ штабелями, но всякий, кого я сочла бы причастным, был бы убит. У меня больше правил, чем у Эдуарда, и если так чувствую я, то насколько больше натворит он, если убьют меня? Особенно если я погибну в не слишком нежных руках Олафа? Я не хочу, чтобы убили Ники и ребят, поговорю об этом с Эдуардом, и Бернардо тоже не надо. Они этого не заслуживают. Но смерть Олафа от рук Эдуарда — это да. И от мысли, что Эдуард будет его убивать медленно-медленно, стало тепло и хорошо.
— Я с ним поговорю про вас про всех. Не хочу, чтобы кому-то было плохо только потому, что меня нет.
— Можешь поговорить, — согласился Бернардо, — только это без толку. Я его не первый год знаю. Видел, как он делал такое, чего у тебя на глазах не стал бы. И поверь мне: я бы предпочел, чтобы за моим скальпом охотился кто угодно, только не он.
И снова мне нечего было сказать, кроме как согласиться:
— Я бы тоже не хотела быть объектом его охоты.
— При всем вышеизложенном ты выделила именно этот аспект?
Я посмотрела на него и пожала плечами:
— А что еще ты хочешь от меня услышать?
— Ну, ты мужик, Анита! В смысле, с виду ты девчонка, но поступаешь по-мужски. В упор не видишь всю эмоциональную муть и выделяешь только то, что Эдуард опасен. Черт побери!
— А ты всегда такая баба? — спросил Ники.
Бернардо глянул на него недобро, расправил плечи, чуть подался вперед. Многие думают, что драка начинается с мрачных рож, криков, но это не так. Она начинается с едва заметных движений — человеческий вариант вздыбленной шерсти у собаки. Но собаки знают, что это значит. Как и мужчины в большинстве своем.
Ники улыбнулся — это был еще один способ разозлить противника. Дело шло к драке, хотя нормальная женщина не поняла бы, что он сделал. Но я-то не нормальная.
— Ники, брось, — сказала я.
Он посмотрел на меня, стараясь сделать невинное лицо, но не получилось.
Бернардо придвинулся ближе, и я встала между ними.
— Из-за глупостей драться не будем, — сказала я.
— Ты мне не начальник. Пока что.
— Не знаю, что ты имеешь в виду под этим «пока что», но знаю, что тратить время на свары мы не будем.
— Бернардо — новый, — сказал Лисандро. — Ты Ники не говорила, что с ним нельзя драться по-настоящему, а Ники уже давно тоскует без настоящей драки.
— Не знаю, что ты имеешь в виду под настоящей дракой. Он спаррингует с другими охранниками.
— Спарринг — это не настоящее, — ответил Лисандро.
Я обернулась к Ники:
— Так, чего я не поняла?
— Не знаю, о чем ты, — ответил он.
— Отчего тебе хочется драться с Бернардо по-настоящему?
Он смотрел и молчал.
— Отвечай на мой вопрос, Ники.
Он скривился, вздохнул и ответил, потому что не мог иначе. Если я задавала прямой вопрос, у него не было выбора.
— Я теперь никого не бью, потому что никто мне за это не платит, и ты мне сказала, что я никого из твоих не имею права убивать, даже если драку начнут они, а не я. На тебя работают достаточно крутые парни. Убить их я бы мог, но если нельзя убивать, то они могут отлупить меня, и