Список семи

трубы струился дымок.
— Появился минут пять назад, — сказал Барри.
— Значит, в доме кто-то есть, — заметил Дойл.
— Очень хорошо, — бодро проговорил Спаркс. — Позвоним в дверь и объявим о своем прибытии.
— И вы полагаете, что это правильно, Джек? — ошеломленно спросил Дойл.
— Весь этот путь мы проделали вовсе не для того, чтобы разочаровать хозяина дома, — как ни в чем не бывало произнес Спаркс.
— Но мы не знаем, кто находится внутри, Джек! — воскликнул Дойл.
— По-моему, есть только один способ выяснить это.
— Но все окна и двери забаррикадированы.
— Ну, для Барри это вовсе не преграда.
И Спаркс громко щелкнул пальцами. Приподняв, как обычно, шляпу, Барри бросился к дому, без особых усилий вскарабкался на стену, цепляясь, словно паук, за какие-то невидимые выступы, и буквально через минуту оказался на втором этаже. Вытащив из кармана небольшой ломик, он в мгновение ока открыл створки окна и, перевалившись через подоконник, исчез внутри дома.
С нарастающей тревогой Дойл нервно топтался на месте, пытаясь представить, что Барри мог увидеть в доме. Между тем Спаркс, не спуская глаз с двери, спокойно раскуривал трубку.
— Сейчас все станет ясно, — сказал он.
За дверью послышалось какое-то движение, по плиткам пола что-то заскрежетало, замок щелкнул, и входная дверь распахнулась. На пороге стоял целый и невредимый Барри, жестом приглашая их войти.
Столы и стулья, собранные по всему Топпингу, были беспорядочно навалены у входа, и теперь Барри сдвигал их обратно, предусмотрительно загораживая ими дверь. Огромный холл Топпинга был страшно замусорен; под ногами шелестели обрывки газет и еще каких-то бумаг. Тут же валялись осколки фамильного герба. Закупоренные окна не пропускали ни свежего воздуха, ни света, и от жуткой духоты у Дойла тут же разболелась голова. Двери в другие комнаты особняка были распахнуты, в них царил тот же хаос, что и в холле.
— Да, — в раздумье проговорил Спаркс. — Похоже, что праздничный обед отменяется.
— Там наверху какой-то мистер, — вежливо вмешался Барри, показывая рукой на лестницу, ведущую на второй этаж.
— И что он там делает? — встрепенулся Дойл.
— Мне показалось, вроде как чистит серебро, — ответил Барри.
Дойл со Спарксом недоуменно переглянулись.
— Барри, проверьте, пожалуйста, все внизу, — приказал Спаркс, взбегая по лестнице.
Не уточняя, Барри кинулся выполнять приказ. Дойл остался один.
— А мне что делать? — растерявшись, крикнул он вдогонку Спарксу.
— На вашем месте я бы не рискнул разгуливать по этим коридорам в одиночку, — ответил Спаркс. — За любым из этих углов может таиться все, что угодно.
И Дойл бросился вслед за Спарксом.
Они направились по коридору и, пройдя с десяток метров, увидели, что коридор расходится направо и налево. Все двери были закрыты; тусклый свет пробивался откуда-то снизу, и ощущение угрозы стало вполне осязаемым, заставив сердце Дойла бешено колотиться в груди. Пройдя несколько шагов налево, они снова завернули за угол и остановились перёд белой, во всю ширину коридора, полосой. Нагнувшись, Спаркс осторожно дотронулся до нее пальцем, потом облизнул его и понюхал.
— Соль, — сказал он, стряхивая с ладони блестящие кристаллы.
— Соль? — с недоверием спросил Дойл.
Спаркс утвердительно кивнул. Перешагнув через полосу, они направились дальше. Все зеркала и картины были повернуты лицом к стене. У нового поворота коридора была снова рассыпана соль. Коридор уходил в мрачную глубину здания, насколько видел глаз. Но в самом дальнем конце пробивался свет и слышалось какое-то неопределенное движение. В комнате горела свеча. Подойдя поближе, они наконец увидели человека, о котором говорил Барри.
Тучный мужчина средних лет взгромоздился на сломанный стул с тремя ножками; было непонятно, как он вообще на нем сидит. Взгляд мужчины был устремлен в пространство, глаза ничего не выражали. На толстяке была ливрея дворецкого, лоснившаяся от грязи, нескольких пуговиц не хватало, а из-под камзола торчала когда-то белая рубашка. Чрезмерная полнота делала лицо мужчины расплывчатым и неопределенным; по шее ручьями струился пот, воротник рубашки, серый от грязи, весь промок.
Перед ним, в ящичке, аккуратными рядами лежало старинное столовое серебро, не меньше чем на сорок персон. В руках он держал тряпку, которой с ожесточением наводил блеск на большую соусницу, периодически споласкивая тряпку в тазике с водой. Мужчина сердито бормотал что-то, голос его был осипшим, с характерным бульканьем.
— На баранью ногу уйдет три часа… еще два часа на устричный пудинг; ножи тоже