В романе «Спустя тысячелетие» читатель снова встретится с героями «Возвращения в грядущее» — Никитой Вязовым, Надей Крыловой и их друзьями — звездонавтами. Вернувшись на Землю, где за время их звездных странствий прошло целое тысячелетие, они сталкиваются с последствиями экологической катастрофы: люди вернулись в первобытное состояние и, обвиняя «пришельцев из прошлого» во всех своих бедах, полны решимости отомстить. Спасение приходит неожиданно: оказывается, не все земляне одичали; звездонавты попадают на остров, где претворяется в жизнь учение Кампанеллы. Художник А. М. Еремин.
Авторы: Казанцев Александр Петрович
же поверье, старое, как Город Руин!
— Не поверье, а учение: согласно ему, обезьяны, которых мы знаем лишь по картинкам, не предки, а родственники людей (ну вроде как мы с тобой!); а происходят и те и другие от общих, более древних видов.
— А вешние?
— Сейчас узнаешь.
Эльма с загадочным видом, поджав губы, прошлась вдоль шкафов, что-то достала и торжественно вернулась.
— Я покажу тебе мое самое большое сокровище.
— Там какие-нибудь великие знания?
— Там великие чувства. Вот смотри. Это маленькая книжка древних стихов.
— Кто же ее написал? — спросил Анд, бережно беря книжку.
— Она! Весна Закатова! Весна Первая! Вернее, ее дочь, не она!
— Почему дочь?
— Бурундцы все такие тупые? — Эльма капризно пожала плечами. — Дочь написала книгу о своей матери, поэтессе того времени.
— Какого времени?
— Тысячу лет назад.
— Как ты сказала? Весна Закатова? Но почему Весна Первая?
— Потому что все дочери в поколениях ее рода стали называться Веснами, а племя, порожденное ими, — ВЕШНИМ.
— Она походила на тебя?
— Нисколько! Я и двух строк не срифмую, а о силе чувств и говорить нечего! И была она маленькая, хрупкая, с острыми плечиками и огромными глазами. У нее была грустная судьба. Ее дочь, тоже Весна, поведала об этом.
— О чем слагала стихи эта поэтесса?
— Открой первую страницу. Там вводный сонет. «Горький сонет», словно написанный в наше время для нас с тобой. Только слов в нашем обыденном языке не хватило бы.
Анд послушно раскрыл маленький томик и благоговейно прочитал вслух первый сонет. Поэтесса предпочитала эту архаическую, скупую и емкую форму стиха.
Анд поник головой, прижав книжку к груди, и сказал:
— Как она могла думать об этом еще тогда, когда беда в мире не случилась? — Потом поднял глаза на Эльму: — Почему не нашлось людей, в ком пробудила бы она заботу о нас, их дальних потомках, чей суд она предвещала?
Эльма покачала головой:
— Можешь ли ты, юный бурундец, предотвратить набег своего племени на вешних?
— Не остановить ладонью течения реки. Могу только сознавать преступность такого замысла!
— Вот и она понимала, куда идет человечество, но могла только горестно слагать свои сонеты. К тому же была более слабой, одинокой, чем мы… И еще… несчастной.
— Несчастной? Почему?
— Найди в книжке сонет «Рыцарь сердца».
— Рыцарь ее сердца?
— Может быть и так, — уклончиво ответила Эльма и устроилась в любимой позе на подоконнике.
Анд, перелистывая страницы, поглядывал на нее, пока не нашел нужное стихотворение.
