Спустя тысячелетие

теперь намерен выяснить еще одно ваше преступление — похищение чужого ребенка с другая Земли.
— Мы не похитили, а взяли ребенка по просьбе его родителей, — ответила Надя.
— Зачем этим недостойный родители избавляться от своей отпрыск?
— Мать его погубили злодеи. Отец же мальчика выполнил ее последнюю волю, — ответил за жену Никита.
— Как звать истинную мать?
— Лореллея.
— Отвратительное дикарское имя! — поморщился Урун-Бурун.
— Но оно принадлежало родной матери ребенка, — вставила Надя.
— Как может лгунья из числа «преступных предков» доказать что не лжет? — спросил вождь, сверля Надю своими маленькими, узко посаженными на заросшем лице глазками. — Бурундцы не знать ложь!
Майда обменялась с Надей быстрым тревожным взглядом. Но Надя, высоко держа голову с рассыпавшимися по спине огненными волосами, отвечала вождю с той же гордостью, с какой шла когда-то, подобно Жанне д’Арк, на костер:
— Очень просто, мудрый вождь племени бурундцев. Любая женщина вашего племени может убедиться, что я не могла родить ребенка, ибо не стала еще женщиной.
— Я подтверждаю это! — удивив Надю, вмешалась Майда.
Урун-Бурун расхохотался, и вся растительность на его лице встала дыбом.
— Ну не думал я, что вы, предки, такие жалкие хвастуны! Так кичились своя порочная цивилизация, а ты, презренный, не смог даже стать мужчина! Или он не выдержать и опровергать лгунью? Что ты сказать, получеловек? — с издевкой обратился к Никите вождь.
Тот весь побагровел, но сдержался и ответил спокойно:
— Скажу, что жена моя, произнеся чистую правду, не досказала лишь того, что в космическом полете нельзя иметь детей.
— Не лги, пришелец! Если бы вы не иметь в полете детей, с вами не оказаться бы там этот выродок, которого вы называть сыном. — Мы усыновили его.
— Но твоя жена, которая якобы не могла быть матерью, называла тебя его отцом.
— Называла.
— Так кому же ты помогать стать его матерью? Признаться, была ли она красивой или безобразной?
— Я всегда вместе с другими восхищался неповторимой ее красотой! — правдиво ответил Никита.
— И разве ты не мог?.. — теперь уже со скабрезной улыбкой спросил вождь, хвастливо добавив: — Я и сам в свое время…
— Мог, но…
— Что «но»? Почему краска стыда покрыть твое бесцветное лицо?
— От возмущения, вождь, ибо не оставил я ни на Земле, ни в другом месте Вселенной потомства, как и никто из моих спутников. И нельзя их считать вашими предками.
— Все равно! Вы — заложники своего времени. Да-да! И ответите за него! Нет-нет вам! — пролаял вождь.
— Но вы убедились, мудрый вождь, что мальчик не с Земли родом? — вмешалась Надя, метнув на Никиту благодарный взгляд.
— Великий вождь уже понял все и принял справедливое решение, — уверенно заявила вдруг Майда и не терпящим возражения тоном добавила: — Надеюсь, вождь позволит Майде взять мальчика?
Урун-Бурун заколебался. Рисуясь перед всеми, характером он обладал не твердым. А тут еще краем глаза увидел лысого Жреца, заглядывающего из притвора, хотя никто его не приглашал. Желая не только удивить, но и насолить ему, показав свое могущество, вождь неожиданно позволил Майде забрать мальчика, грозно возвестив:
— Но вы оба, подлые лжецы, ответить вдвойне. — И пена выступила на его губах, застряв в бороде.
Изумленный и раздосадованный, Жрец видел, как Майда, которую он когда-то застал в Доме до неба, уводила теперь маленького «предка», который все оборачивался к оставленным папе и маме.

Никитенок с легкостью, присущей его возрасту, привыкал к новой обстановке, к новым молодым маме и папе и толстой бабушке.
Сначала он только хныкал, просился к настоящим маме и папе, почему-то улетевшим, как ему сказали, к другой звездочке.
К вечеру он заснул, а проснувшись, с упреком сказал новой маме:
— Ты не умылась? Вся черная?
Пришлось Эльме принести кувшин с водой, умыть малыша и показать ему, что, умываясь, она останется такой же смуглой.
Тогда он заявил:
— Где звери рогатые-косматые? Хочу посмотреть не на картинке.
Эльма пообещала, что они пойдут погулять, хотя сделать