Спустя тысячелетие

разрешения автомобилистам? Даже очень хорошо воспитанным?
— У народа! У пешеходов, у жильцов домов, вынужденных вдыхать отравляющие выбросы. Ведь даже постовые милиционеры падают в обморок, не дамы! И ведь вполне возможно избежать этого!
— Вот как? И что же это за сказочная возможность?
— Да хотя бы сжатый газ! Почему бы вам не заправлять свои автомашины сжатым газом, скажем, водородом вместо бензина? Ведь это обошлось бы куда дешевле, и вместо вредных выхлопных газов в воздухе лишь прибавилось бы водяных паров.
— Допустим, допустим, — примирительно сказал он, все-таки докурив свою сигарету и раздавив ее в пепельнице. — Это не от нас, сидящих за баранкой, зависит.
— Это зависит от нашего поколения, которому держать ответ перед далекими потомками. Стоит ли удивляться, что какой-нибудь Урун-Бурун, попади мы с вами чудом ему в руки, спустит с нас шкуру за всех наших современников?
— Ну знаете ли! Упаси Бог! Тут я склонен уподобиться дамам, хотя и поминал об «эмоциях». Действительно, не утрирована ли в романе жестокость наших бедных потомков? Нельзя так порочить людей, пусть даже и претерпевших все последствия глобального несчастья. Не об этом ли вы спорили сама с собой?
— Вот именно! Здесь и нарушено наше согласие, — вскипела она. — Да, я размышляла и спрашивала себя: разве наше с вами время менее жестоко, чем изображенное в романе? Разве недавняя, вскрываемая ныне история не полна чудовищных изуверств, затмевающих и фантазии былой инквизиции, и возможные зверства будущих дикарей? Я не знаю, что лучше: публичная казнь тех, кто сочтен причастным к глобальной катастрофе, или мины, заложенные в летящие самолеты, обрекающие на гибель сотни ни в чем не повинных пассажиров? Или обстрел ракетами Бейрута и Кабула, уничтожающий дома и мирных жителей? Или, если хотите, вспомните ставшую обычной практику террористов: подкатить к нужному месту, дому, а иной раз к рынку, начиненный взрывчаткой автомобиль, неся гибель всем, кто окажется поблизости. Из-за чего? Из высших устремлений, как наши народники, готовившие цареубийство? Увы, слишком часто это только очередной «аргумент» в споре о том, как молиться Богу: пышно, как положено католикам, или скромно, по-протестантски! Я говорю об Ольстере! Точно так же и в Палестине, в Ливане друг друга уничтожают не только разноверцы, но и мусульмане разных сект и каст. А национальная вражда, которой, казалось бы, давно пора стать историей. А она захлестывает весь земной шар, вспыхивая то в одном, то в другом месте, включая и нашу с вами страну. И просыпается первобытный национализм с исступленной враждой, ведущей к кровопролитию, к «осаде» целых республик! Изуверская эта вражда достойна дикарей, хоть и происходит во времена расцвета человеческой цивилизации, в век завоевания космоса и «покорения» атомной энергии! Увы, и «покоренная», она наносит людям жуткие раны. Не найти на земном шаре места, где не появлялись бы подобные кровавые пятна: то в Северной, Южной или Центральной Америке, во Вьетнаме или Камбодже с погибшими там миллионами людей, то в таком райском уголке, как Шри-Ланка, где дурманят не только диковинные цветы, но и запах крови. Наконец, в Фергане, в Сумгаите, Тбилиси, в Абхазии, в Нагорном Карабахе, в Чечне! Как видите, не так просто определить, где кончается цивилизация и начинается власть дикарей.
— Ну знаете ли, послушаешь вас — и вообразишь, что передо мной не просто читательница романа, о котором мы ведем милый спор, а некий всемирный генеральный прокурор. Грозная и цветистая речь!
— Я не хочу никого обвинять, я просто силюсь представить себе, что же получат от нас в наследство наши потомки. Изуродованную Землю, изуродованную психику?
— Будем надеяться, что автор ответит на ваш вопрос.
— Ответил бы, если бы сам знал!
— Здесь опять должен с вами согласиться. Заключим перемирие и подождем продолжения романа, которое обсудим в следующий раз. Буду рад еще раз встретиться с вами.
— Придется дочитывать роман, — улыбнулась она.
— На том и порешим. Побеседуем после третьей части, — закончил он.