Спящее убийство

осталась открытой, и она услышала их разговор. «Я боюсь тебя», — сказала миссис Халлидей. По словам Лили, ее голос звучал испуганно. «Я уже давно тебя боюсь. Ты ненормальный, ты сумасшедший. Уйди, оставь меня в покое. Я боюсь тебя. Я думаю, что в глубине души я всегда боялась тебя…» Теперь я, конечно, не помню ее точных слов, но она сказала что-то в этом роде. Лили приняла услышанное совершенно всерьез, и поэтому, когда все случилось, она…
Эдит Пагетт внезапно замолчала. На ее лице появилось выражение испуга.
— Я, естественно, не имею в виду… — проговорила она. — Извините меня, миссис.
— Расскажите нам обо всем, Эдит, — мягко попросил Джайлз. — Вы понимаете, нам очень важно знать.
— Я не могу, сэр, — бессильно пробормотала Эдит.
— Чему Лили не верила? — спросила мисс Марпл. — Или, наоборот, во что она верила?
— Лили часто бог знает что себе воображала, — извиняющимся тоном начала Эдит Пагетт. — Я никогда не придавала ее словам никакого значения. Она вечно бегала по кино, и все глупости, которые она рассказывала, шли оттуда. В тот вечер она тоже ходила в кино, да еще и прихватила с собой Леони, что было и вовсе скверно с ее стороны. Я, кстати, ей сказала, что я об этом думаю. «Ладно тебе, ладно, — ответила она. — Я же не оставляю девочку одну дома, ты ведь внизу, на кухне. Хозяева тоже скоро вернутся. К тому же малышка, как уснет, никогда до утра не просыпается». Но это было не так, о чем я ей и сказала. О том, что Леони тоже уходит в кино, я и понятия не имела. Иначе я бы непременно поднялась к вам, мисс Гвенда, удостовериться, что с вами все в порядке. Дело в том, что когда дверь в кухню была закрыта, туда не доносилось ни звука.
Эдит Пагетт, немного помолчав, продолжала:
— Я провела время за глажкой белья, и вечер быстро пролетел. И тут на кухню пришел доктор Кеннеди и спросил меня, где Лили. Я ему ответила, что у нее свободный вечер, но она должна вернуться с минуты на минуту. Как только она появилась, он увел ее наверх, в спальню мадам. Он хотел знать, забрала ли мадам какую-то свою одежду или что еще. Лили просмотрела весь гардероб, сказала, чего не хватает, а потом спустилась ко мне на кухню, страшно возбужденная. «Хозяйки след простыл, — заявила она. — Она с кем-то смылась. Хозяин в беспамятстве, удар у него или что-то такое. Похоже, что это его потрясло. Вот дурак-то! Ему бы уже давно надо было заприметить, куда она гнет». «Ты не должна так говорить, — упрекнула я ее. — Откуда ты знаешь, что она к кому-то ушла? Она, может статься, получила телеграмму, что у нее в семье кто-то заболел». «Заболел! Держи карман шире! (Лили, как я уже говорила, часто выражалась очень вульгарно.) К тому же она записку оставила». — «К кому же она ушла?» — спросила я. — «А к кому, по-твоему? Уж ясное дело, что не к этому индюку мистеру Фейну, хоть он и строит ей глазки и вертится вокруг нее как собачонка». «Уж не думаешь ли ты, — сказала я ей, — что с капитаном (тем самым, чью фамилию я забыла)?» А она мне отвечает: «Голову на отсечение дам, что с ним. Если только не с нашим таинственным незнакомцем в шикарной машине». (Это была придуманная нами самими глупая шутка.) Я тогда запротестовала: «Не верю я ничему такому! Не могу допустить, что миссис Халлидей так поступила. Она никогда в жизни ничего подобного не сделает». А Лили мне ответила: «Хочешь ты этого или не хочешь, похоже, что она все-таки это сделала».
Все это Лили мне в первый момент выложила. А потом, когда я уже спала, она разбудила меня — мы спали в одной комнате. «Послушай-ка, — сказала она, — концы с концами не сходятся». «Какие, — спрашиваю, — концы?» «Одежда ее», — говорит. «Ты о чем?» — «Знаешь, Эди, доктор велел мне ее вещи проверить, я так и сделала. Не хватает, чемодана и одежды столько, сколько в него можно уложить, только не правильная это одежда». «Что ты имеешь в виду?» — спрашиваю. «А то, — она мне отвечает, — что она забрала серое с серебром вечернее платье, а пояса к нему не взяла, и лифчика не взяла, и нижней юбки, которые к нему обязательно полагаются, и туфли забрала из золотой парчи, а не вышитые серебром. И еще: она унесла зеленый твидовый костюм, который надевает только в конце осени, а вместо свитера к нему взяла кружевные блузки, их только с выходными костюмами носят. Что до белья, так оно вообще наугад схвачено было. Похоже, не уходила она никуда. Это хозяин ее пришил».
Ну, с меня, понятно, весь сон слетел. Я села на кровати и спросила, что это она такое говорит. «Точно как в „Новостях мира“ на прошлой неделе, — отвечает она мне. — Хозяин узнал, что она замышляет, убил ее и закопал в погребе. Ты ничего услышать не могла, потому что погреб расположен точно под холлом, но произошло все именно так. А потом он набил ее вещами чемодан, чтобы все подумали, что она от него ушла. Но помяни мое слово: в погребе