Спящий в песках

записаны в сокровенных священных книгах, доступ к которым имеет лишь горстка посвященных жрецов. Как ты думаешь, могу ли я поведать о чудесах богов обычной девушке, пусть даже она и моя сестра?
Тии фыркнула, отвернулась, попытавшись скрыть свое разочарование, но, тут же заметив в его рассуждениях слабое место, спросила:
– Пусть так. Но если тайны храма Амона доступны лишь посвященным, чего ради ты вообще заговорил со мной об этих чудесах?
– Только ради того, сестренка, чтобы произвести на тебя впечатление, – с улыбкой ответил Инен и, обняв девушку, привлек ее к себе.
Та, однако, отпрянула, и лицо ее исказилось от боли.
– Что случилось? – удивился Инен.
Он присмотрелся к сестре повнимательнее и только теперь разглядел следы побоев, скрыть которые полностью не смогли никакие мази и притирания.
Брат, разумеется, набросился на нее с расспросами. Сначала Тии не хотела ни о чем рассказывать и даже порывалась убежать, но в конце концов не выдержала и излила на Инена целый поток стенаний.
Инен молча выслушал ее скорбную исповедь, а потом, сняв с пояса крохотную фляжку, сказал:
– Может быть, я сумею показать тебе кое-что из того, чему мне удалось научиться.
С этими словами Инен смочил тряпицу в составлявшей содержимое фляжки густой черной жидкости, приложил ее к синякам и ссадинам на теле сестры, и они, – о чудо! – мгновенно исчезли.
– О Инен! – восхищенно воскликнула Тии. – Ты и вправду стал настоящим чародеем! Как тебе это удалось?
Но Инен в ответ лишь улыбнулся и приложил палец к губам. Потом он обнажил спину сестры и смочил чудесной жидкостью набухшие, кровоточащие рубцы, которые тут же пропали, не оставив следа.
– Что с моей кожей? – спросила Тии, не видевшая результатов исцеления, но сразу почувствовавшая, что боль прошла. – Шрамы остались?
– Ни единого.
Тии удовлетворенно кивнула и потянулась за одеждой и украшениями.
А Инен, глядя, как она одевается, нахмурился и сказал:
– Стоит ли золотить рассвет, сестренка? Ты прекрасна сама по себе – зачем же так наряжаться в столь ранний час?
Тии в ответ покачала головой.
– Фараон, – прошептала она. – Я непременно заполучу фараона. Он будет моим.
Инен нахмурился еще пуще.
– Но разве ты не помнишь, что сказала тебе великая царица? Законной супругой фараона может стать лишь девушка одной с ним крови.
– Я помню, но не верю. Разве может существовать столь нелепый обычай? Кем он установлен?
– Увы, сестра, этот обычай действительно существует. Он восходит к глубокой древности, установлен самим Амоном, а за ею неукоснительным исполнением следят жрецы.
Некоторое время Тии смотрела на брата, а потом покачала головой.
– И все-таки я тебе не верю! Не верю, и все тут!
– Прости меня, о сестра, но сие есть непреложная истина.
– Непреложная?
– С самого возникновения государства фараоны женились только на своих сестрах. Эта традиция никогда не нарушалась, и не нарушится.
– Поживем – увидим, – пробормотала Тии. Глядясь в ручное зеркальце, она поправила локон и подкрасила губки. – Нет таких обычаев и традиций, которые рано или поздно не нарушают.
Инен попытался что-то возразить, но сестра, не слушая его, повернулась и вышла из комнаты. Поднявшись на одну из плоских крыш женской половины дворца, она долго любовалась оттуда лежавшими в тени деревьев бывшего сада великой царицы львами.
И надо же было такому случиться, что именно в этот момент проходивший по одному из внутренних двориков Аменхотеп поднял глаза и увидел девушку. От нахлынувшего желания у него неистово забилось сердце: она нравилась ему и раньше, но сейчас показалась прекраснее не только всех женщин дворца, но и всего сущего на земле и в небесах.
Не в силах противиться охватившему его чувству, фараон взбежал наверх и заключил Тии в объятия. Та, однако, отстранялась и уворачивалась от его губ до тех пор, пока он не пообещал сделать ее великой царицей.
Как только эти слова были сказаны, она нежно поцеловала его, но тут же вырвалась и побежала вниз по ступенькам.
Царь Аменхотеп остался один.
На следующее утро, выйдя в тот же дворик, он поднял взгляд и вновь увидел Тии на том же самом месте. Обуреваемый страстью, фараон взбежал наверх и, как и накануне, попытался заключить Тии в объятия. Однако она отвела глаза и напомнила Аменхотепу о его обещании.
Дрожа от вожделения и нетерпения, царь заявил:
– Я повелитель Верхнего и Нижнего царств, владыка всего Египта! Все здесь принадлежит мне, и я могу сделать с тобой все, что мне будет угодно, ибо нет ничего, на что не распространялась бы моя власть.
– Ты властен лишь