Спящий в песках

над живыми, – возразила Тии. – А я скорее спрыгну с этой крыши и погибну, чем стану простой наложницей. Делить с тобой ложе я согласна, но только как твоя законная жена.
– Но это невозможно!
– Почему?
– Жрецы храма Амона не позволят нарушить вековой обычай.
– Если я не ослышалась, ты только что называл себя повелителем Верхнего и Нижнего царств, владыкой всего Египта. Или настоящим фараоном является верховный жрец храма Амона?
Аменхотеп в ярости сжал кулаки.
– Нет в Египте властелина, кроме меня! Ты будешь царицей, и никакие жрецы не смогут этому воспрепятствовать!
– Но об этом должно быть объявлено во всеуслышание – и не только во дворце, но и по всей стране.
– Так и будет.
Тии обняла фараона, на миг припала к его губам и, как в прошлый раз, быстро сбежала вниз.
Всю ночь фараон не сомкнул глаз, а еще до рассвета поднялся на крышу, на любимое место Тии, и стал дожидаться девушку. Едва она появилась, царь снова подумал, что ни луна, ни солнце, ни звезды не сравнятся с нею красотой.
Тии улыбнулась ему, а потом кокетливо опустила глазки, и тогда он, разрываясь между любовью и яростью, закричал:
– Не смей насмехаться надо мной! Не смей кокетничать! О Тии!.. Тии!..
Фараон сам понимал, что с его уст срываются вовсе не те слова, которые нужны сейчас, однако он не умел говорить о любви, ибо, будучи избалованным всеобщей покорностью, до сих пор просто не представлял себе, что это такое. Осекшись, Аменхотеп смутился и умолк, а когда Тии звонко рассмеялась, схватил ее за тонкое запястье и попытался привлечь к себе.
Девушка, однако, ловко высвободилась, но не сбежала вниз, а, встретившись с ним взглядом, спросила:
– Сделал ли ты то, что обещал? Буду ли я твоей царицей?
Фараон Аменхотеп глубоко вздохнул.
– Буду ли я твоей царицей? – повторила Тии вопрос.
Царь вздохнул снова.
– Ты не понимаешь…
– Напротив. – Тии отступила. – Я все понимаю слишком хорошо.
– Нет. – Аменхотеп сделал беспомощный жест. – Я не могу совершить столь важный шаг, не получив знамение, свидетельствующее о благоволении богов.
Глаза Тии наполнились таким презрением, что щеки Аменхотепа запылали, словно их обожгло дыханием богини. Его охватила ярость, ибо он больше не мог мириться с тем, что Тии еще не тает в его объятиях.
– Все это не имеет значения! – выкрикнул он, прыгнув вперед и схватив ее за волосы. – Я фараон! И могу делать все, что мне угодно!
Девушка пронзительно закричала и попыталась вырваться, но Аменхотеп схватил ее за плечи и притянул к себе. Потом она ощутила, как рука царя тянется к ее бедрам, и упала назад. Теперь она находилась на самом краю плоской крыши – над садом, где у фонтана прогуливались львы. Один из них, лениво подняв глаза, вперился в нее взглядом. Во внутреннем дворе по другую сторону дворца собрались какие-то люди, видимо привлеченные ее криком.
Аменхотеп рванулся к девушке и схватил ее за лодыжку.
– Ты сделаешь меня великой царицей? – выкрикнула Тии.
Но фараон хрипло дышал, и его рука тянулась ей под подол. Она билась и выворачивалась, чувствуя под собой жесткую крышу…
А потом эта крыша куда-то пропала.
В первый миг Тии не поняла, что произошло: услышав удалявшийся, полный злобы и ужаса крик фараона, она даже улыбнулась, порадовавшись освобождению. Потом ноздри ее заполнились лиственным ароматом, и одновременно тело пронзила боль от сильного удара. Тии догадалась, что упала на крону дерева или за что-то зацепилась. Спружинившие ветви не прервали ее падение, но замедлили его, что и позволило девушке остаться в живых. Спустя долю мгновения она рухнула на влажную, пахнущую травой землю.
Как ни странно, острая вспышка боли не лишила Тии чувств. Хотя на ее теле, похоже, не осталось живого места, она не разбилась насмерть.
Эта мысль первой пришла ей в голову, едва только с глаз схлынула красная пелена. Такой исход казался невероятным, и тем не менее это было правдой.
Долгое время Тии даже не предпринимала попытки пошевелиться – она просто лежала, чувствуя на лице жар солнца, вдыхая запахи акации и тамариска и слушая пение сидевших на ветвях птиц. Глаз девушка не открывала и не имела ни малейшего представления о ходе времени. Однако, когда солнце перестало обжигать лицо, поняла, что настал вечер. Правда, холода она, как ни странно, не ощущала. Тии с удивлением поняла, что ее греет что-то большое и теплое.
Она села. Голову сжало тисками боли – сильной, но, впрочем, вполне терпимой. Ушибы она, конечно, получила, но, учитывая высоту падения, такой финал следовало считать удачей. Осторожно потрогав голову, Тии убедилась, что раны там нет. Тогда она открыла