Спящий в песках

глаза и… обмерла: два льва лежали по обе стороны от нее, а третий свернулся клубком у ее ног. В первый миг ей захотелось горько рассмеяться: ну разве не нелепо – выжить, упав с крыши, чтобы быть съеденной дикими зверями? Однако, вместо того чтобы наброситься на нее и растерзать, львы принялись вылизывать ее раны, словно имели дело не с человеком, а со львицей из своего прайда. Их шершавые языки терли нежную кожу девушки как наждак, но боль уменьшалась и отступала. Наконец Тии ощутила в себе достаточно сил, чтобы подняться на ноги, а едва сделала это, львы, словно домашние коты, принялись игриво валяться и перекатываться на спинах. Тии пощекотала их за ушами, звери потерлись о ее ноги, а когда она направилась к воротам сада, последовали за ней, резвясь и играя, будто огромные котята. Она отодвинула засов и открыла ворота, так что львы были вольны убежать. Но они не отходили от нее ни на шаг. Миновав внутренний двор, отделявший женскую половину, Тии вступила в ту часть дворца, где прежде никогда не бывала. Однако она прекрасно знала расположение покоев фараона по рассказам Эйэ, а потому направилась туда, где его можно было найти с наибольшей вероятностью. Тии миновала одну арку, потом другую… Двое караульных попытались преградить ей дорогу, но, взглянув в ее лицо и увидев сопровождавших ее гривастых хищников, залепетали что-то невнятное и в ужасе расступились.
За аркой находился другой сад. На первый взгляд он показался девушке безлюдным, но потом она услышала отдаленные голоса: какие-то люди вели возбужденный разговор. Тии направилась туда, откуда доносились звуки, и остановилась возле высеребренного лунным светом пруда. Львы по-прежнему держались с нею рядом.
Прислушавшись снова, девушка узнала голос отца – тихий и напряженный от едва сдерживаемого гнева.
– А я говорю, этого не может быть. Она не может быть мертва. Это исключено. А потому, о фараон, я снова спрашиваю тебя: откуда она упала? Я должен найти ее.
– Она мертва, о Юаа! – Аменхотеп помолчал и повторил: – Мертва Я видел это собственными глазами. И вот что странно: весь день, до самого вечера, я так и не смог найти в себе силы, чтобы спуститься и взглянуть на ее лицо. – Он помолчал снова – А ведь не в моих правилах отворачиваться от лика смерти.
– Если ты взглянешь в ее лицо, о фараон, то – я тебе это обещаю – обнаружишь, что она жива Тии не может погибнуть так просто, ибо с самого рождения ее оберегает некая тайна.
Отец ее произнес это с такой уверенностью, что девушка поразилась, тем паче что она не имела ни малейшего представления о том, на чем сия уверенность основана.
– Еще раз говорю тебе, фараон, моя дочь жива! – настаивал Иосиф.
– Если бы так! – воскликнул Аменхотеп и нервно, едва ли не безумно рассмеялся.
– А что, если бы так?
– Тогда я знал бы, что получил знамение и боги дозволяют мне наречь ее великой царицей!
Тии, услышав это, медленно улыбнулась, а потом в первый раз после падения взглянула на свое отражение в пруду. Руки и ноги ее были покрыты рубцами и синяками, волосы спутаны и перемазаны кровью, но, окруженная львами, она выглядела почти богиней, а луна на водной глади увенчала ее голову серебром.
Снова улыбнувшись, она повернулась и продолжила путь по тропинке. Когда Тии приблизилась к говорившим, те умолкли. Лицо Иосифа окаменело, но мгновение спустя оттаяло, и он с безмерной радостью прижал дочь к сердцу. Она рассмеялась, но тут же поморщилась от боли и, высвободившись из рук отца, взглянула в расширившиеся от удивления и неверия глаза царя.
– Но как же… Нет… – запинаясь, промолвил он. – Я же сам… Я сам видел… Ты была мертва.
– Ты же сказал, что ждешь знамения, – промолвила она.
– Да! Да! – закричал фараон и, метнувшись к ней, заключил ее в объятия.
Все тело Тии вновь пронзила боль, но на сей раз она не отстранилась и не уклонилась от пылких поцелуев. Внутренне Тии ликовала, упиваясь своей победой, ибо в том, что ею действительно одержана победа, сомнений быть не могло.
Вскоре триумф Тии стал свершившимся фактом и для всего двора. Более того, ее чудесное спасение породило слухи о том, что именно она-то и является истинной наследницей богов. Так или иначе, изумление и возбуждение, вызванные ее «воскрешением из мертвых», были таковы, что о необходимости соблюдать обычай никто уже не вспоминал. Казалось, что боги спасли Тии от смерти именно для того, чтобы она стала великой царицей.
Но сама она даже в моменты величайшего торжества помнила о том, что далеко не все препятствия устранены и, возможно, самое серьезное из них еще впереди.
Долго ждать не пришлось: уже на следующее утро, когда она осматривала предоставленные в ее распоряжение дворцовые покои, слуга