Спящий в песках

не попытался скрыть их, а, напротив, нарочито демонстрировал как свидетельство своей непреклонной приверженности «жизни по правде».
Было также замечено, что после того памятного дня фараон Аменхотеп с трудом выносил присутствие сына и старался видеться с ним как можно реже. Он окончательно удалился от дел и предавался исключительно развлечениям, так что наследник престола стал практически единоличным правителем Египта.
Но тут Гарун заметил приближение утра и прервал свой рассказ.
– О повелитель правоверных, – молвил он, – приходи сюда вечером, и я поведаю тебе, как были открыты некие ужасные тайны.
Халиф поступил, как было предложено. На закате он вернулся в мечеть и поднялся на минарет.
И Гарун аль-Вакиль сказал…

Тии никогда не забывала о том, какие муки довелось ей испытать при рождении царевича, однако на сей раз, почувствовав внутри себя раздирающую боль, сразу поняла, что ей предстоят несравненно более трудные роды. Всякий раз, когда боль хоть чуточку отпускала, она корила себя за то, что девять месяцев назад не сумела оказать сопротивление требованиям пьяного мужа и вынуждена была вынашивать второго ребенка Мучительные спазмы доводили царицу едва ли не до безумия, и ей казалось, будто поселившиеся в животе злобные чудища, разрывая ей внутренности и промежность, стремятся выбраться на волю. Чудищ этих она, разумеется, не видела, но представляла себе очень хорошо: скользкие, с тонкими конечностями и, кажется, выпуклыми черепами.
Когда боль в очередной раз ненадолго отступила, царица осознала, что ее поддерживают чьи-то заботливые руки. Она подняла глаза и узнала Киа.
– Что… – с трудом пролепетала Тии. – Как… Ты…
– Я услышала твои крики, – пояснила племянница. – Не могла заснуть, вот и пришла.
Тии схватилась за свой живот, а потом ее взгляд непроизвольно упал на уже начавший округляться живот племянницы.
«Не удивительно, – подумала царица, – что Киа так встревожена. Станешь нервничать, когда видишь картину мук, ожидающих тебя в скором будущем, да еще и сознаешь, что все эти муки напрасны…»
Вернулась боль: шипящие монстры снова запустили свои пальцы в ее плоть. Тут она неожиданно почувствовала во рту горечь, а когда почти неосознанно сглотнула, боль отступила и чудовища исчезли. Тии открыла глаза и увидела в руках Киа флакончик с черной, густой жидкостью.
– Откуда… это?.. – прошептала царица, глядя на склянку. – Я думала… Это страшная тайна… Где… ты… взяла?..
– Это твой брат, – пояснила Киа. – Инен, жрец Амона. Он сказал, что это снадобье не простое, а магическое. – Она посмотрела на склянку. – Неужели оно тебе не помогло?
– Помогло. – Тии слабо кивнула и попыталась улыбнуться. – Конечно же помогло.
– Только ты… – Киа боязливо покосилась на склянку в своей руке. – Только ты, пожалуйста, ничего не говори царевичу. Он не должен знать, что я воспользовалась этим зельем.
– Не бойся, я не проболтаюсь.
Тии улыбнулась снова. Боль вернулась, но на сей раз она показалась царице мягкой, как набегающая волна, и она отдалась ей, усыпляющей и погружающей во тьму.
Она смутно помнила, что ее унесли в спальню, уложили на подушки, что вокруг суетились служанки, а потом ее бедра стали влажными и липкими от крови. Потом накатывавшая на фоне странных, пугающих видений боль снова обострилась, а через некоторое время в нос ей ударило омерзительное зловоние, исходившее, как казалось, из ее же лона. Тии застонала и, приподняв голову, кажется, уловила среди сочившейся из промежности крови какие-то желтые полоски, но следующий приступ боли заставил ее истошно завизжать и выгнуться дугой. Впечатление было такое, будто некая когтистая тварь задалась целью острыми когтями изорвать ее в клочья. Тии предприняла отчаянную попытку поднять голову, и ей показалось, будто сквозь застилавшую глаза пелену боли она увидела искаженное лицо мужа, со страхом взиравшего на то, как какой-то человек вскрывает ножом ее пульсирующий живот. Тии снова завопила и едва не провалилась в небытие, однако усилием воли сохранила сознание и – если ей это не померещилось – увидела, как сквозь разрез извлекли крохотное существо. Даже пребывая на грани беспамятства, она отметила, что существо это, измазанное кровью и какой-то вонючей желтой слизью, шевелит неестественно тонкими конечностями. Послышался крик ужаса, причем Тии так и не поняла, был то крик мужа или ее собственный. Уже проваливаясь во тьму, она почувствовала, как струйка густой жидкости вливается ей в рот, и успела ощутить знакомую горечь.
Когда пришел момент пробуждения, от боли не осталось и следа,