Спящий в песках

подозрительного, Эйэ наклонился, вытащил стрелы из туши мертвого льва и задумчиво воззрился на того, кто еще недавно был грозой пустыни.
Кони, однако, вскинулись и заржали снова, а на песок за спиной фараона упала чья-то тень.
Развернувшись и выставив перед собой меч, он увидел закутанного в темные одеяния человека, а когда встретился с ним взглядом, ощутил столь великий, неизъяснимый страх, что клинок выпал из онемевших пальцев.
– Кто ты? – прошептал Эйэ.
Ответа не последовало.
– Кто ты? – снова спросил он, пристально вглядываясь в незнакомца.
Нет! Не может быть! Даже платок, окутывавший голову невесть откуда взявшегося в пустыне человека, не мог скрыть столь необычную форму черепа. Эйэ понял – хотя едва мог поверить в истинность своей догадки, – кого он видит перед собой.
– Ты вернулся, о фараон! – хрипло выдохнул старый полководец и, нетвердо шагнув вперед, пал на колени.
– Не приближайся ко мне, – прозвучал голос, чуть более громкий, чем шепот, в котором слышались музыкальные нотки, как будто ветер играл на серебряной флейте.
Эйэ, однако, узнал его безошибочно и, не вставая, подался вперед.
– Не приближайся ко мне!
– Почему? – Эйэ взглянул не племянника с недоумением.
– Потому, что я с трудом удерживаю себя в руках, – промолвил Эхнатон, содрогаясь и сжимая кулаки словно в стремлении подавить некий порыв, охвативший его при виде дяди. – Стой на месте и отвечай! Что ты сделал с моими сыновьями? Говори! Я заставлю тебя сказать правду!
Эйэ поднял брови.
– С твоими сыновьями? Но я… ничего я с ними не делал.
– Тогда почему они умерли?
Эйэ нахмурился и медленно поднялся на ноги.
– Ко всем бедам, свалившимся на нас, – начал объяснять он, – добавилась еще и лихорадка, поразившая Сменхкара спустя всего несколько месяцев после твоего отъезда. Мы делали для его спасения что могли, но все наши усилия оказались напрасны. Смерть царя в столь молодом возрасте стала для нас совершенной неожиданностью. Для него еще даже не успели подготовить гробницу, и моя сестра уступила свою, сооруженную в Фивах. Там и был совершен обряд погребения со всеми подобающими царю почестями. Со всеми почестями – клянусь!
Эхнатон отрывисто кивнул.
– А Тутанхатон?
– Тутанх… – Эйэ вдруг смутился и словно проглотил окончание имени. – Он… он восседал на троне в течение десяти лет, мужая, взрослея и набираясь мудрости. Он был красив, любим и чтим народом, но и его унесла лихорадка. Лихорадка, великий царь, не более того. Здесь нет никакой тайны: все мы смертны, в том числе и фараоны. Даже величайшие из владык.
Эхнатон едва заметно усмехнулся.
– И тем не менее, о мой дядя, я скажу тебе, что если сын мой Тутанхатон и в самом деле умер, то удивительно, как в час его кончины земля не покрылась тенями, не пересох Нил, не всколыхнулось море и не перевернулась сама земля. Ибо – если он действительно мертв – ты даже представить себе не можешь, что пришло к концу вместе с ним.
Эхнатон помолчал и покачал головой.
– Так, значит, он умер от лихорадки? Других причин не было?
Эйэ беспомощно пожал плечами.
– Уверяю тебя, мы проводили его в другой мир как подобает, со всеми должными почестями.
Неожиданно Эхнатон напрягся.
– Где?
– В долине. Возле Фив.
– Возле Фив?! – В устах Эхнатона название древней столицы прозвучало как плевок. – А почему не за утесами близ Обители Солнца, рядом с вырубленной в камне гробницей Киа, его матери?
И вновь Эйэ смутился и потупил очи.
– Можешь не отвечать! – вне себя от гнева вскричал Эхнатон. – Я собственными глазами видел, что сады занесены песками, на месте цветов растут сорняки, а в развалинах дворцов поселились шакалы и змеи! Как мог ты, о дядя, допустить гибель и разрушение любимейшего моего творения? Отвечай!
– Но разве не ты приказал мне всегда и во всем повиноваться твоим сыновьям? – в свою очередь спросил его Эйэ.
– Да, такова была моя воля, но я не могу поверить, чтобы они приказали тебе уничтожить дело всей моей жизни.
– Нравится тебе это или нет, но повеление было получено мною из царских уст.
– Инен, – почти неслышно произнес Эхнатон. – Никто из моих сыновей не додумался бы до такого сам. Это все Инен! Он ведь вернулся, не так ли?
Помолчав, Эйэ кивнул.
– Да. И снова стал верховным жрецом.
– Значит, это он… – прошептал Эхнатон, обращаясь скорее к себе, чем к дяде. – Это он сначала обрел власть над душами моих наследников, а потом, возможно, и отправил их в мир иной.
С этими словами Эхнатон повернулся и быстро зашагал по пескам прочь. Казалось, еще немного – и он растает в туманной дымке.