Спящий в песках

беседах я больше не возвращался к этому вопросу, однако, несмотря на пренебрежение, с каким воспринял мои домыслы Петри, мне все равно казалось, что и рисунок, и надпись чрезвычайно важны, а быть может, представляют собой ключ к величайшей тайне.
Два последующих открытия утвердили меня в этой точке зрения. Первым из них стал перевод арабской надписи. Поначалу я боялся, что она вообще лишена смысла, ибо Петри, прилично знавший арабский, не смог прочесть скопированную мною вязь, а когда я показал свою бумагу старейшине ближайшей деревни, тот лишь хмуро пожал плечами. Возможно, это заставило бы меня махнуть на всю затею рукой, но я случайно приметил, что, вперив взгляд в срисованные каракули, старик вздрогнул и побледнел.
На следующий день, когда Петри был в отлучке, я спросил десятника, не поможет ли он мне с переводом. Сносно объяснявшийся по-английски араб охотно согласился, но, стоило ему увидеть текст, тоже побледнел и замотал головой. Правда, в отличие от деревенского старейшины десятник не мог отрицать, что узнал эти строки, и я твердо вознамерился выяснить наконец правду.
– Плохие слова, – запинаясь, пробормотал араб. – Не надо их читать, не надо знать. Это плохо.
– Почему? – настаивал я, еще более заинтригованный таким поворотом дела.
Десятник затравленно огляделся по сторонам, словно надеясь на помощь, но поскольку ожидать ее, похоже, было неоткуда, вновь покачал головой и глубоко вздохнул.
– Это проклятие, – прошептал он, указывая на скопированную мною в карьере надпись. – Проклятие Аллаха: «Изыди навеки, ибо ты проклят». Так сказано в Священном Коране.
– А на кого пало проклятие Аллаха? – не отставал я.
– Конечно на Иблиса, на падшего ангела, – дрожа и запинаясь, ответил араб. – Теперь вы видите, господин, это плохие слова и знать их ни к чему.
– А это что? – игнорируя его страхи, указал я на вторую строчку. – Тоже выдержка из Священного Корана?
Десятник нервничал так, что на него жалко было смотреть. Однако отступать я не собирался. Бедняга застонал, покачал головой и пробубнил что-то невнятное.
– Прошу прощения, – гнул свое я, – боюсь, мне не все удалось разобрать.
– Нет, – чуть ли не со слезами вымолвил мой собеседник, – это гадкий стих, злой. Вовсе не из Корана, нет, Священный Коран был написан Всемилостивейшим Аллахом, а это… – Он указал дрожащей рукой на письмена. – Это написал Иблис, отец лжи.
– И что же именно он написал, этот Иблис?
Десятник завел свою прежнюю шарманку с нытьем, вздохами и качанием головой, но посредством небольшого финансового вливания мне удалось-таки склонить его к более продуктивному сотрудничеству.
– «О Лилат помыслил ли ты? – страдальческим голосом прочел он. – Помыслил ли об иной, великой? Воистину надобно трепетать пред ликом ее, ибо велика Лилат среди богов».
– Кто она такая, эта Лилат?
Десятник пожал плечами.
– Ты наверняка знаешь.
– Это запретное знание.
На сей раз не помогли и деньги.
– Клянусь, я не знаю, господин, – уверял меня араб, с сокрушенным видом отказываясь от очередной подачки. – Она из числа величайших демонов – одна из тех, кого следует страшиться… Но сказать больше, мой господин, я не могу… Истинная правда, господин, не могу!
Я поверил ему, тем паче что весь наш разговор о каких-то там демонах вдруг показался мне невероятно смехотворным, и, отпустив десятника, я остался наедине со своими мыслями. Надо признаться, невеселыми. Получалось, что все мои надежды и чаяния пошли прахом, а непомерные амбиции завели в трясину нелепых суеверий. Иблис! Лилат! Стихи из Корана! Какое отношение мог я иметь к подобной белиберде? Ну что общего может быть у серьезного исследователя с такого рода мифами? Стыдно даже всерьез думать о подобных вещах! Я вернулся к рутинной и не воодушевляющей, но зато и не сулящей подобных разочарований работе на раскопках. Выуживая из песка черепки и обломки, я дал себе слово навсегда выбросить из головы все вздорные фантазии.
Неукоснительно следовать этому решению мне удалось в течение нескольких недель. Наверное, я твердо придерживался бы данного себе слова гораздо дольше, не помешай тому сделанная мною в последние дни нашей работы в Эль-Амарне вторая, еще более поразительная, находка. Точнее сказать, находка была не совсем моей. Жара к тому времени стояла такая изнурительная, что я занедужил и поневоле все чаще оставлял работу, чтобы хоть немного отдохнуть и освежиться в тени пальм. Во время одной из таких передышек ко мне подошел землекоп. На раскрытой ладони его вытянутой вперед руки что-то сверкнуло. Золотое кольцо! Я был настолько измотан и слаб, что в первый момент находка не вызвала