Спящий в песках

получали все новые и новые подтверждения. Всего через несколько месяцев после нашего разговора воры вторглись в ту самую гробницу, где он имел место. Они сорвали даже пелены с мумии. К счастью, никаких ценных предметов ни в саркофаге, ни в самой погребальной камере не оставалось, а потому нанесенный ущерб был невелик. Однако мне стало ясно, что сохранность гробниц требует дополнительных усилий. Я приказал еще лучше укрепить двери и врезать в них дополнительные замки, а также смонтировать электрическое освещение и выставить ночные караулы. Более того, для верности я сам – один и без оружия – обходил по ночам утесы, дабы убедиться, что расхитители не ведут где-либо тайные раскопки. По правде сказать, в такие моменты, когда с неба струился звездный свет, вокруг царило безмолвие и повсюду в кромешной тьме скрывались бесчисленные древние могилы, поверить в демонов было совсем нетрудно.
Должен признаться, что неослабевающий интерес к Долине царей со стороны охотников за сокровищами усопших в определенном смысле добавлял мне оптимизма. Я пробыл в районе Фив достаточно долго, чтобы научиться доверять их чутью и с уважением относиться к их пусть специфическим, но основательным познаниям в определенных вопросах. Разумеется, о том, чтобы признаться в этом коллегам по правительственной службе, не могло быть и речи – в лучшем случае меня бы просто подняли на смех.
Тем не менее в моем сознании укоренилось стойкое убеждение: покопавшись даже в самых нелепых суевериях и ободрав шелуху, можно обнаружить зернышко реального факта. Рассказ Ахмеда о том, что некогда местные жители наткнулись на нетронутое захоронение, казался вполне достоверным. Но если такая гробница нашлась в не столь уж далеком прошлом, то почему бы не отыскаться такой же и в ближайшем будущем? По крайней мере в этом аспекте логика грабителей представлялась мне вполне здравой – настолько, что я сам был готов ей следовать.
Однако мысли мои занимала не только перспектива обнаружения сокровищ. Почему в гробницах оставляют амулеты, Ахмед мне растолковал, однако он никоим образом не объяснил происхождение их символики, явно связанной с Эхнатоном. У меня неоднократно возникало искушение выбросить эту загадку из головы, посчитав изображения на амулетах либо мистификацией, либо случайным совпадением. Был все же и другой вариант, напрашивавшийся, по правде сказать, в первую очередь и, возможно, имеющий под собой наиболее веские основания. Если согласиться с тем, что арабам действительно удалось отыскать не разграбленную до них гробницу, то почему не допустить, что вместе с золотом там были найдены и символы Атона?
Разумеется, данная версия оставалась не более чем допущением. Хотя… Подтверждением этой гипотезы послужил, на мой взгляд, один впечатляющий эпизод. Читателю он может показаться тривиальным, однако я его таковым не считаю.
Однажды ночью, обходя дозором утесы над Долиной, я услышал приглушенный скребущий звук, источник которого не вызывал сомнений. Шум исходил из располагавшейся как раз подо мной теснины. Стараясь двигаться как можно тише, я начал туда спускаться и в конце концов оказался перед освещенным лишь дрожащим светом факела входом в гробницу, до того момента не отмеченную ни на одной нашей карте. Привлекший мое внимание звук доносился именно оттуда. Остановившись перед проемом, я различил шепот переговаривавшихся людей. Один голос, властный и нетерпеливый, принадлежал мужчине, другой, дрожащий от страха и срывающийся чуть ли не на визг, скорее всего – отроку или мальчишке.
Я осторожно выглянул из-за угла и на фоне наполовину заваленного щебнем и песком темного проема увидел две неясно маячившие фигуры, облаченные в черные одежды. Человек постарше, видимо, заставлял своего спутника лезть в оставшуюся дыру, но тот дрожал от страха и ни в какую не соглашался. То и дело всхлипывая, он упорно отнекивался, и мне удалось разобрать пару упоминаний о демонах и об опасности потревожить спящего мертвеца. Потом паренек повернулся и указал рукой на стену, на какое-то изображение. Глаза его при этом блеснули, и я вздрогнул, ибо никогда прежде не видел взгляда, исполненного столь всепоглощающего панического ужаса. Увы, потрясенный разыгравшейся передо мной драматической сценой, я позабыл об осторожности, и шорох посыпавшихся из-под моей подошвы камешков всполошил грабителей. Я попытался было задержать их, однако старший из двоих, видимо, был опытным вором и закоренелым преступником, поскольку он не задумываясь выхватил нож и тем самым напрочь отбил у меня желание продолжать преследование. Расхитители убежали. Оставшись в одиночестве, я испытывал двойственное чувство: с одной стороны, мне не удалось призвать их к ответу,