Спящий в песках

правоверных, я уничтожил город Лилат-ах, так что от сего вместилища зла и бесчестия не осталось ни единого кирпича. Сокровища, отнятые у нечестивцев, были навьючены на множество верблюдов и доставлены в Каир, дабы ты мог использовать их на благие дела, на заботу о сирых и убогих.
– О сирых и убогих? – Халиф поднял бровь. – Вот уж не думал, полководец, что ты стал таким сострадательным.
– О халиф, я служу тебе наилучшим образом, служа твоему народу.
– Ты служишь мне наилучшим образом, сражаясь в моем войске.
Гарун склонил голову и извлек из-под плаща обломки меча.
– Что это значит? – требовательно вопросил халиф.
– О повелитель правоверных, я поклялся страшной клятвой, что более не стану проливать кровь смертных.
И опять халиф поднял бровь.
– В таком случае, – промолвил он вкрадчивым тоном, – следует подыскать тебе достойное… высокое место.
– О повелитель, более всего мне хотелось бы предаться изучению премудрости древних, дабы, постигнув волшебство ангелов, я с соизволения Аллаха смог бы возвращать жизнь, так же как до сих пор сеял смерть.
Долгое время халиф сидел молча, потом вскочил на ноги и подошел к окну, выходившему в сторону ворот. Над тремя воротами все еще маячили мертвые, тела, точнее, обглоданные стервятниками и воронами скелеты. Кол над ближними, четвертыми, воротами оставался пустым. Халиф резко вздрогнул и в неожиданном гневе вскричал:
– Потом! Потом! Я не могу обдумывать это сейчас!
Повелитель правоверных топнул ногой и выбежал из зала.
Гарун удалился. Остаток дня он провел в ожидании казни, а когда вечером к нему явились два стража, решил, что настал его последний час, и поручил себя милости Аллаха.
Однако стражи лишь сообщили, что халиф повелевает аль-Вакилю дожидаться его у ворот дворцового сада.
Гарун повиновался.
Сгустился сумрак, закатилось солнце, бархатное ночное небо усыпали звезды, и наконец, когда ясная полная луна озарила окрестности, ворота отворились и оттуда вышел закутанный в плащ халиф аль-Хаким в сопровождении черного мавра Масуда.
– Идем, – молвил халиф, взяв Гаруна за руку. – Прогуляемся по городу, ибо нет более утонченного и полезного времяпрепровождения для правителя, нежели наблюдать жизнь подданных.
Сказав так, он увлек аль-Вакиля за собой и, покинув дворец, углубился в лабиринт узких и кривых городских улочек. Вскоре они оказались в заваленном мусором и нечистотами, зловонном и грязном квартале бедноты, однако Гаруну показалось, что глаза владыки Египта блестят здесь куда ярче, чем среди роскоши и великолепия дворца.
– Ты, кажется, сказал, что не станешь больше убивать? – неожиданно прошипел халиф, ущипнув Гаруна за руку и указав жестом в сторону торговых рядов.
Хотя уже настала ночь, над лавками мясников тучами вились мухи, а воздух полнился тошнотворным запахом гниющего мяса, который не удавалось перебить даже пряностями.
Рассмеявшись от удовольствия, повелитель правоверных хлопнул в ладоши.
– Убивать должны все! – воскликнул он. – Разве ты, полководец, еще не понял, что слабым на роду написано стать добычей сильных мира сего? Таков неизменный закон нашего мира! А потому я повелеваю тебе убить этого человека. – Он указал на мясника. – Убить немедленно!
Гарун нахмурился.
– О халиф, какая за ним вина? Разве мог ничтожный торговец причинить вред властителю Египта?
– Спроси лучше, мог ли он причинить вред невинным коровам и большеглазым телятам, лежащим сейчас на полу его лавки. – Халиф приумолк, и тут глаза его стали выкатываться из орбит. – Убей его! – вскричал он. – Немедленно убей!
– Я не могу, о владыка, – промолвил Гарун, покачав головой.
Халиф передернулся, потом повернулся к Масуду и хлопнул в ладоши. Черный мавр осклабился в жуткой ухмылке и двинулся к мяснику, который, узрев ужасного гиганта, в страхе попытался укрыться в глубине лавки. Попытка не удалась: Масуд ухватил беднягу за волосы и с размаху ткнул лицом в кусок вонючего мяса. Халиф, как и раньше, радостно хлопнул в ладоши и, войдя в лавку, взял в руки огромный нож для разделки мяса. Он с размаху вонзил этот нож в затылок несчастного, но этим не ограничился, а продолжал орудовать тесаком до тех пор, пока не расчленил тело. Разделанные куски Масуд развесил на крюках, рядом с говядиной и бараниной.
– Видишь, как это просто – убить? – со смехом обратился халиф к Гаруну аль-Вакилю. – Выполнив мое повеление, ты получил бы половину сокровищ, которые доставил из Лилат-ах, а теперь тебе не видать ни динара.
Они пошли дальше, и через некоторое время внимание аль-Хакима привлекла шумная толпа, собравшаяся возле пекарни.