Спящий в песках

о камни на занесенном песком полу храма, ибо боялся, что пришел мой последний час. Линия нашей обороны была прорвана, в стене проделана брешь, и не осталось ничего, чем мы могли бы попытаться сдержать атакующую нас нечисть.
Сквозь треск пламени до моего слуха доносились жуткие, нечеловеческие крики и топот бесчисленного множества ног, но все это заглушал звук, более всех прочих наводивший ужас: стук копыт коня, на котором восседал царь. С внутренним содроганием прислушиваясь к этому звуку, я внезапно ощутил странную слабость, такую же, как когда после крика шакала мне привиделось, будто монолитные колонны храма утратили свою плотность.
Это побудило меня обернуться, и с уст моих сорвался испуганный крик: «Помилуй меня, Аллах!» Камень вновь обратился в дым, а рельефные очертания высеченных на стенах и колоннах царских ликов и магических талисманов наполнились внутренним огнем, разгоравшимся тем сильнее, чем ближе я находился к сердцу храма. Однако топот и крики при этом стихли и свет луны, утратив зловещий кровавый оттенок, снова стал серебристым.
Произошедшее было воспринято мною как чудо и великая тайна, ибо казалось, будто в огромном пространстве храма не осталось никого, кроме меня, не считая только по-прежнему всегда державшейся рядом верной Исиды.
Вместе с ней мы продолжили путь по залам, внутренним дворам и переходам, засыпанным песком и загроможденным каменными обломками, пока за обвалившимися колоннами не открылось то самое место, где, если храм и вправду полностью соответствовал тому, что стоял в Городе Проклятых, надлежало находиться идолу Лилат. Ноги сами привели меня туда, и я замер в изумлении и испуге, когда понял, что явился на то самое место, где купец-христианин впервые встретил женщину, ставшую впоследствии моей женой.
Совладав с робостью, я медленно двинулся вперед. Вокруг по-прежнему царила мертвая тишина: не слышалось ни звука, не ощущалось малейшего дуновения ветерка. Затем на меня снова накатили тошнота и головокружение, в глазах помутилось, а когда зрение восстановилось, оказалось, что луна больше не светит, ибо я невесть каким образом очутился в закрытом помещении. Над моей головой нависал низкий черный потолок, а впереди курились на жаровне благовония. Что находится за клубами пурпурного дыма, я разобрать не мог, но Исида, всматриваясь вперед, напряглась, а потом ощерилась и зарычала.
Я погладил ее и попытался успокоить, велев вести себя тихо, но стоило мне назвать собаку по имени, как из тьмы за дымовой завесой послышался негромкий смех. Я остолбенел, о халиф, ибо узнал этот голос и начал понимать, что, а точнее, кого мне предстоит услышать и увидеть. Разгоняя руками клубы курящегося фимиама, я шагнул вперед и в глубине помещения увидел мою жену Лейлу, восседающую на золотом троне. Только вот ее великолепных черных волос больше не было: бритый череп венчала синяя корона с вздымающейся надо лбом золотой коброй. Она была в длинном белом одеянии, на шее и груди красовались великолепные ожерелья из драгоценных камней. Ярко-красные губы выделялись на бледном как мел лице, сурьма же бровей чернотой превосходила ночь. Воистину, Лейла казалась прекрасней, чем когда-либо, но в то же время в ее облике мне почудилось нечто странное, словно я увидел ее впервые в жизни. Поначалу у меня не нашлось объяснения этому чувству, но я преисполнился неосознанным ощущением того, что вижу перед собой существо магическое и столь же древнее, как этот храм. Иными словами, не менее древнее, чем сами пески.
Когда я остановился перед ней, она поднялась с престола, взяла меня за руки и рассмеялась.
– Надо же, возлюбленный, – молвила Лейла, целуя меня, – и как это тебе пришло в голову назвать приблудную суку Исидой? Ты даже представить себе не можешь, какое это кощунство.
– Видимо, существует многое, чего я не понимаю и не могу постичь.
– Не можешь? – Красавица подняла бровь. – Но ведь ты здесь, не так ли?
Некоторое время я смотрел на нее молча, а потом спросил:
– Я здесь. Но что же ты скажешь мне теперь?
– А что ты желаешь от меня услышать?
– Тайное имя Аллаха. Ибо если я не сообщу его повелителю правоверных, наша дочь, о возлюбленная моя, будет убита.
– А чем ты согласился бы заплатить мне за эту тайну, о возлюбленный? – спросила Лейла, с бесстрастной улыбкой откидываясь на троне.
– То, что ты сочтешь нужным потребовать.
И снова она подняла сурьмяные брови.
– Вот как? – На губах ее появилась усмешка. – Это правда?
– Если такая тайна действительно существует, нет такой цены, какую я не согласился бы заплатить.
– Тайна, бесспорно, существует. Однажды, давным-давно, она была укрыта в этом самом месте,