Среди роз

— Тристан! — Женевьева чуть не плакала. Подхватив жену на руки, он понес ее к постели. О, как она мечтала о нежном воссоединении! О том, как они будут шептать друг другу ласковые слова у огня! Но ее возлюбленный не проявлял и тени нежности, и Женевьеве стало страшно: оказывается, она его совсем не знала.
— Тристан! — Женевьева попыталась вскочить, но он схватил ее в объятия и мгновенно спустил до пояса соблазнительную белую сорочку. Не отпуская жену, Тристан начал раздеваться, его тело пылало огнем. Глядя в его суровое лицо и холодно поблескивающие глаза, Женевьева поняла: от этого человека нечего ждать, милосердия. — Тогда зачем ты приехала сюда? — сухо спросил он. — Другой причины я не вижу.
— Тристан, не надо! Только не так!
Но он, казалось, не слышал ее; очевидно, демоны этого поместья вселились в него. Женевьева попыталась высвободиться, но безуспешно. Его горячие губы прижались к ее шее, ладони подхватили набухшую грудь. Она ощутила, как его мощное, разгоряченное копье проталкивается в нее, и вскрикнула, потому что не ожидала боли. Женевьева не знала, что после рождения Кэтрин ей следует беречься.
Ее крик насторожил Тристана. Он страстно желал ее, но не хотел причинять боли. Резко отстранившись, Тристан замер. Женевьева тоже не шевелилась, не пыталась прикрыться или одернуть подол. Наконец она поднялась и уселась у огня, обхватив колени и притянув их к груди. Тристан с ужасом увидел, что ее плечи вздрагивают.
— Женевьева, зачем ты приехала? — шепотом спросил он. — Ты же ненавидишь меня…
Она расхохоталась сквозь слезы:
— Я ненавидела тебя потому, что… любила. Мне были ненавистны мои чувства. Я здесь потому, что люблю тебя.
Эти слова согрели его, как жаркие лучи солнца, окутали, как белое облако. Не веря своим ушам, он внимал ее словам, но не смел задуматься о них. Ему следовало бы подойти к жене, нежно обнять, зарыться лицом в блестящую копну волос, раствориться в тепле ее тела, а затем погрузиться в нее — не только плотью, но и душой и сердцем. Голос и слова Женевьевы тянулись к нему, точно серебряная нить, оплетали его и влекли к ней.
Тристан подошел к камину, присел рядом с Женевьевой, заключил ее в объятия, поцеловал в лоб и щеки, шепча что-то бессвязное. И она прильнула к нему, как потерявшийся ребенок, а затем начала что-то шептать, всхлипывая и смеясь. Наконец он встал вместе со своей драгоценной ношей. Пока Тристан нес жену к постели, она дрожала, а он тихо обещал любить ее так долго и нежно, чтобы она не чувствовала боли.
Он исполнил обещание, наслаждаясь Женевьевой, удовлетворяя ее желания, разжигая страсть поцелуями и прикосновениями и сам сгорая от страсти. Женевьева покоряла Тристана и утоляла его жажду, наполняла его силой и отдавалась ему, помогая стать прежним. Ничто не мешало теперь Тристану — ни мысли, ни воспоминания о прошлом. Женевьева казалась благоуханной, нежной розой среди грязи и смерти поля брани. Она лежала в его объятиях, была его жизнью. И любила его.

Неподалеку от поместья располагался крестьянский дом, окруженный со всех сторон вспаханными полями. На пастбище резвились новорожденные телята, взбрыкивали, носились кругами, высоко задрав хвосты. Повсюду расцвели нарциссы, позолотив землю. На фоне голубого неба узловатые ветви дуба напоминали старческие пальцы. Женевьева слышала мелодичное журчание мельничного ручья.
Удовлетворенно вздохнув, она пожала руку Тристана, положила голову ему на грудь и покрыла ее легкими поцелуями. Внезапно Женевьева втянула в рот кончики его пальцев, лаская их языком.
Тристан, прислонившийся к стволу векового дуба, задумчиво улыбнулся жене и провел влажным пальцем по ее губам.
— Миледи, такие ласки здесь вряд ли уместны.
Покраснев, она с улыбкой приложила ладонь к его щеке.
— А разве я соблазняю вас, ваша светлость?
— Вот именно. Будьте осторожны, иначе узнаете, на что способен разгоряченный лорд, — отозвался он. Рассмеявшись, Женевьева вскочила и вошла в воду, чтобы остудить ноги. Она весело вскрикнула, когда Тристан догнал ее, обнял за талию и заявил, что она бессердечная мучительница. Обвив руками шею мужа, Женевьева поцеловала его. Она таяла от полноты чувств, от нежности в глазах Тристана, от любви которая наконец стала взаимной.
Взявшись за руки, они пошли вдоль ручья. С тех пор как Женевьева приехала в поместье, они говорили без умолку. Перед камином в спальне она призналась, что вовсе не хотела, убивать его, но поклялась отцу не сдаваться. Женевьева рассказала, как постепенно поняла, что любит его, как влечение к нему побуждало