Среди роз

ее к бегству.
— Мне казалось, что ты никогда не полюбишь меня, — заключила она.
Тристан, ласково обняв жену, сказал, что не хотел любить, боялся этого чувства, но был околдован ею. Его неудержимо влекло к ней, а он не осмеливался дать себе волю. Показывая Женевьеве окрестности Бедфорда, Тристан рассказывал о Лизетте. Впервые воспоминания о ней не вызывали у него боли, ее сменила светлая грусть. Он поведал Женевьеве о своем отце и брате, даже рассказал, как в роковой день возвращался домой вместе с Джоном и Томасом, посмеиваясь над милой, но безобразной женой Томаса, которая тоже погибла.
Внезапно Тристан повел жену к молодой рощице, притянул к себе и закрыл ей рот продолжительным поцелуем, а затем вздохнул.
— Пора возвращаться. Должно быть, Кэтрин уже проголодалась.
Однако он опустился на мягкий дерн, уложил Женевьеву рядом с собой и залюбовался ею, приподнявшись на локте. Видя, как муж лежит рядом, покусывая длинную травинку, Женевьева дала волю чувствам. Как она любила его! Теперь в глазах Тристана часто вспыхивали веселые огоньки. Он помолодел и стал настоящим красавцем. Его сила, прежде пугавшая ее, стала неудержимо притягивать. Женевьева завладела не только телом, но и сердцем Тристана.
Тристан вдруг ощутил укол ревности.
— Ты любила его? — тихо спросил он.
— Да. — Она опустила ресницы. — Тристан, ты тоже полюбил бы этого человека. Он никогда и никого не судил сгоряча. Аксель учился в Итоне и Оксфорде, любил поэзию и музыку, но ненавидел войну. Он уговаривал отца сдаться, утверждал, что английские и уэльские дворяне не должны ввязываться в схватку. Но мой отец был прирожденным воином и дорожил своей честью. Аксель же был очень предан ему. Он был смелым, умным, внимательным и милым. Да, я любила его. — Женевьева улыбнулась Тристану. — Но не так, как люблю тебя. Никогда в жизни я не испытывала такой…
— Страсти? — подсказал Тристан, и она залилась румянцем.
— Нет, скверный мальчишка! Это не подобает леди!
— И все-таки я прав. И я люблю мою страстную леди, клянусь Богом!
— Где же ваши манеры, милорд?
— Манеры? — Он поймал ее руку и поцеловал ладонь. — Они здесь ни при чем. Я счастлив. Нет, я не стану ревновать к несчастному человеку, погибшему на войне, в которую он не хотел ввязываться.
— Ревновать? М-да…
Тристан вдруг прильнул к ней.
— Женевьева, мое сердце было переполнено горечью, пока ты не избавила меня от нее. Лизетта…
— О Тристан! — Она коснулась его щеки. Их овевал ветерок, листья шелестели, ручей тихо журчал. Впервые в жизни Женевьева была так счастлива. — Тристан, поверь: я не ревную тебя к прошлому. Я рада, что однажды ты уже испытал любовь.
Он с улыбкой поцеловал ее, и этот поцелуй был таким пылким, что Женевьева застонала, шутливо хлопнула мужа по шине и отстранилась.
— Нет, сэр, давайте объяснимся! Я слышала, что на земле Эйр у Кэтрин есть по меньшей мере дюжина братьев и сестер! Да, да — так говорят.
— Что?! — Тристан поднялся, поставил жену на ноги и заглянул ей в глаза. — Это ложь! К тому времени, как я отплыл в Ирландию, меня так околдовала одна уэльская ведьма, что я не мог смотреть на других женщин.
— Ты говоришь правду?
— Да, да! Но кто тебе сказал эту чушь?
Женевьева вспомнила, что услышала это от Гая. Она опустила глаза, и сердце ее сжалось от страха. Тристан постепенно простил всех, кто предал его. Даже старому сэру Хамфри позволили вернуться в Иденби. Но Гая он возненавидел. Женевьева была убеждена, что, если бы не Генрих, Тристан давным-давно вызвал бы Гая на поединок и прикончил. Она подняла голову, ненавидя себя за вынужденную ложь, и улыбнулась.
— Не помню. Но эти слухи больно ранят меня.
Он прижал ее к груди.
— Напрасно. Мое сердце переполнено любовью и нежностью.
— О Тристан! — Женевьева обняла его за шею и поцеловала, жалея о том, что им нельзя побыть в роще еще немного. — Надо вернуться к Кэтрин.
— Да, любимая, идем.
Они вновь поспешили к ручью, где под дубом нашли свою обувь. Тристан помедлил.
— Я так благодарен тебе за этот приезд… — Он усмехнулся и добавил: — Больше, чем за вспышку страсти! Женевьева, это было прекрасно. Я и не подозревал, что такое возможно. — Тристан вздохнул. — Пора домой. Мне не терпится превратить Иденби в богатый город. Я только хотел… уладить здесь все дела. Ни Лизетта, ни мой отец не появляются в доме, но здесь творится что-то странное. На нас с Джоном напали в Лондоне…
— Тристан, что же ты молчал?
Он пожал плечами.
— В то время мне казалось, что тебе все равно, но… — Тристан умолк, засмотревшись в ее фиалковые встревоженные глаза. Он хотел сказать, что напавшие были не просто уличными