Среди роз

ее. Да, он наверняка гонится за ними. Если не за ней, то за Кэтрин…
Гай двинулся вперед и, к облегчению Женевьевы, вскоре свернул в сторону от отвесных скал. Они выехали на поляну перед первой из пещер. Гай спешился и повел кобылу Женевьевы ко входу. Филберт последовал за ним с факелом в руке. Женевьева поняла, что Гай все продумал заранее. Дождавшись, когда Тристан покинет Иденби, он привел свой план в исполнение.
Гай обратился к Филберту:
— Охраняй вход в пещеру и не беспокой меня.
Филберт молча удалился.
— Ну, что вы скажете о моем гнездышке, миледи? — усмехнулся Гай.
— Ты серьезно болен.
— Нет, я абсолютно здоров. И силен как бык. Скоро сама в этом убедишься.
Он протянул к ней руки, и Женевьева не стала сопротивляться, опасаясь разбудить Кэтрин. Она спешилась, прижимая малышку к себе. На миг ее охватило головокружение. Прикосновения Гая внушали Женевьеве отвращение. Она бы спрыгнула со скалы, лишь бы не видеть его, не чувствовать его рук.
И тут ей в голову пришла спасительная мысль: надо бороться. Она вырвалась.
— Не прикасайся ко мне!
Он рассмеялся, но отпустил Женевьеву, уверенный в том, что ей некуда бежать.
— Женевьева, как ты надменна! Твоя гордость очаровывает и завораживает. Но вскоре ты станешь совсем другой.
Гай отошел и занялся седельными сумками. Женевьева с досадой увидела, что он собрался, как на пикник: прихватил с собой мех с вином, свежую булку и ломоть сыра. Все это Гай разложил на лоскуте, расстеленном перед очагом.
— Положи куда-нибудь девчонку, Женевьева, и садись рядом.
Она ответила ему дерзостью.
— Какой слог, миледи! Значит, вот что вы шепчете своему рыцарю в порыве страсти? Это он научил вас таким словам и объяснил, как надо пользоваться ими?
Женевьева с ненавистью и презрением смотрела на него. Гай вскочил, но, увидев, что она попятилась, рассмеялся.
— Незачем медлить, Женевьева. Ребенок спит и не помешает нам. Возьми одеяло и уложи ее. Но если она опять начнет реветь, я заставлю ее замолчать навсегда.
Женевьева отшатнулась, не желая, чтобы он увидел слезы ужаса и отвращения в ее глазах. Вытащив одеяло из седельной сумки, она уложила Кэтрин подальше от Гая, в маленькой каменной нише, откуда начинался длинный извилистый ход, выводящий в соседние пещеры.
Глядя в темноту, Женевьева подумала, что это ее единственный шанс: надо схватить Кэтрин и бежать туда. Но если Гай схватит ее, то наверняка убьет малышку немедленно. Пожалуй, надо придумать что-то другое… Женевьева знала, что за голенищем сапога Гай носит маленький кинжал. Если усыпить его бдительность хотя бы на несколько секунд, выхватить кинжал и всадить ему в грудь…
Она села рядом с Гаем. Он протянул ей кубок с вином, Женевьева сделала маленький глоток и приняла от Гая кусок хлеба. Он следил за ней с удовлетворенной улыбкой.
— Знаешь, Женевьева, что мы сделаем, когда все останется позади? — спросил он.
Она молчала. Гай придвинулся к ней, и на миг его лицо осветила обаятельная улыбка. Женевьева вздрогнула: рядом с ней вновь сидел привлекательный, покладистый светловолосый рыцарь, друг Акселя. Десятки раз они выезжали втроем в лес, устраивали пикники на расстеленном одеяле, с аппетитом ели хлеб, сыр, фрукты, пили вино. Гай часто смеялся и шутил, подтрунивал над ними, увлекательно рассказывал о походах и турнирах.
Сердце Женевьевы сжалось. Обезумев от жадности или желания, Гай убил ее отца, заколол лучшего друга.
— Так ты знаешь, Женевьева? — повторил он и прикоснулся к ее подбородку кончиком пальца.
— Ты изнасилуешь меня, — отозвалась она.
— О нет, Женевьева! Ни в коем случае! Дорогая, ты сама придешь ко мне. Ты станешь моим волшебным сном в этой грязной пещере, благодаря тебе она засверкает чистым золотом! Ты улыбнешься мне так, как улыбалась ему. От такой улыбки любой мужчина потеряет голову. Медленно, соблазнительно ты сбросишь одежду и распустишь волосы. Они опутают меня золотым водопадом, укроют все мое тело…
— Ты болен!
Он усмехнулся:
— Вот увидишь, так и будет. Потому что если ты откажешься, я убью Кэтрин одним ударом.
Женевьева быстро отвернулась. Господи, подумать только, сколько страданий она вынесла по вине этого человека! Даже навлекла на себя подозрения Тристана! С какой радостью она вонзила бы нож в сердце Гая!
— Ты убил моего отца.
— Однако, миледи, вы отнеслись к де ла Теру весьма благосклонно, хотя считали, что его руки перепачканы кровью.
— Это была битва, а не убийство! — крикнула Женевьева, но вдруг умолкла. Чтобы завладеть кинжалом, надо застать Гая врасплох. И все-таки она не могла прикоснуться к нему, даже