Среди роз

чем им грозит мятеж. — Он глубоко вздохнул. Поездка утомила его, а еще предстояла встреча с Женевьевой.
Тристан и сам не знал, чего хочет от нее и как быть с ней дальше. Но был уверен лишь в одном: она возбуждает в нем острое желание, неведомый ему прежде голод, грызущий плоть и терзающий душу. Тристан снова и снова убеждал себя в том, что Женевьева всего лишь женщина.
Горечь его усиливалась, когда он вспоминал о ее предательстве. Будь она мужчиной, Тристан вызвал бы ее на поединок и убил. Но поступить так с женщиной невозможно, тем более с той, которую так страстно желаешь.
«Она принадлежит мне, — думал Тристан, — и сегодня же ночью должна понять это. А что будет дальше — увидим». В тот роковой вечер Женевьева сама пригласила его к себе в спальню, она умоляла и настаивала. Сегодня он исполнит ее просьбу, нравится ей это или нет.
— Пожалуй, остальное отложим до утра, — наконец сказал Тристан. — Джон, здесь есть комната, где я могу выспаться?
— А я думал…
— Да, я навещу леди Женевьеву, — сухо перебил его Тристан, — но спать рядом с ней не стану! Иначе моя жизнь не будет стоить и ломаного гроша.
Джон хмыкнул:
— Спальня хозяина замка находится дальше по коридору. Я велю приготовить ее.
Джон и Тибальд поднялись, но не успели они выйти, как за дверью послышались шаги. В кабинет вбежала леди Эдвина, упала перед Тристаном на колени и умоляюще подняла на него залитые слезами глаза.
— Не убивайте ее, милорд, умоляю вас! Она еще так молода, у нее не было выбора! Поверьте, Женевьева сама не радовалась такому решению, но ведь она сражалась с врагом! Я знаю… Джон рассказал мне про вашу жену. Лорд Тристан, будьте великодушны! Прошу вас, милорд!
— Эдвина! — Тристан приложил ладони к ее щекам и посмотрел в огромные блестящие голубые глаза, заворожившие Джона. Он был раздосадован тем, что Джон рассказал о нем Эдвине. — У меня нет никакого желания убивать. — Тристан метнул взгляд на Джона. — И еще я прошу не обсуждать подробности моей жизни. — Он снова посмотрел на Эдвину. — Успокойтесь, Женевьева не умрет. Но она пленница, и останется ею. Никакие слезы здесь не помогут.
Эдвина поблагодарила Тристана, встала и подошла к двери, но на пороге оглянулась:
— Милорд, но я ведь не пленница. Почему же…
— Да, вы не пленница, миледи, но только потому, что смирились со своим положением. Если вздумаете бунтовать, вас ждет совсем иная жизнь.
— Милорд, но наверняка… — начала Эдвина.
— Джон, Тибальд, леди Эдвина, спокойной ночи! — Тристан нахмурился. Джон обнял Эдвину и поспешно увел из комнаты. Тибальд усмехнулся, покачал головой и вышел следом за ними.
Задумчиво допив эль, Тристан решил, что и без того слишком долго ждал. Чем дальше, тем сильнее в нем разгорался гнев. Закрыв глаза, он представил себе прекрасную леди, стоящую на коленях; а затем в памяти всплыло другое видение — Женевьева с окровавленной кочергой в руках. Тристан решительно поднялся.
Пора напомнить ей о том, что лучше не давать невыполнимых обещаний.

Женевьева ходила по спальне, все больше впадая в панику. Когда-то — целую вечность назад! — она поклялась больше не бояться Ланкастеров, будь они крестьянами или королями. Но это случилось прежде, чем она встретилась с Тристаном при дворе. Он держался зловеще спокойно, в его глазах полыхало адское пламя, а во вкрадчивом голосе слышалась такая угроза, что Женевьеву бросало в дрожь при одном воспоминании об этом. Уже в сотый раз она попыталась открыть дверь и расплакалась от досады. Дверь не поддавалась.
Девушка вернулась к чану, стоящему у огня. Над водой поднимался пар. Кто-то знал, что сегодня вечером Женевьева вернется домой и пожелает искупаться. Возможно, Тристан послал всадника предупредить слуг. Она наспех выкупалась, с тревогой прислушиваясь к доносящимся снизу звукам. Опасаясь, как бы ее не застали нагой, Женевьева не успела насладиться горячей водой.
Она напоминала себе, что Тристан занят и вряд ли придет. Вытершись, Женевьева надела голубое бархатное платье, заботливо разложенное кем-то на кровати, и снова начала ходить по комнате. Она бессознательно дергала тесемки низко вырезанного лифа, жалея о том, что он слишком сильно обнажает грудь.
Наконец Женевьева оставила это занятие, закрыла глаза и мысленно попросила Бога дать ей смелости. Неужели Тристан прикончит ее своими руками? Может, той же кочергой, которой она ударила его?
Будь он проклят! Тристан и вправду знал толк в мщении и пытках. Вместо того чтобы обезглавить ее во дворце, где она еще сохраняла видимость спокойствия, он повез ее сюда и заставил