Срочно нужен герцог

одежды и металлическое лязганье. И в следующее мгновение в глаза Рейфу ударил свет.
— Что за черт! Святая Шарлотта! — воскликнул он, заслоняя глаза от яркого света.
— Я… Я… Кто такая Шарлотта?
— Феба? — Рейф удивленно уставился на Фебу, которая стояла перед ним со свечой — в ночной сорочке и наброшенном сверху пеньюаре, наполовину распахнутом.
Увидев, что Марбрук смотрит на нее, Феба съежилась и сильнее запахнула пеньюар.
— О Господи, милорд! Вы меня до смерти напугали!
— Я? Да у меня самого от страха сердце в пятки ушло. Знаете, я ведь собирался пустить это в дело.
Феба прыснула со смеху.
— Надеюсь, вы планировали употребите это на доброе дело?
— Исключительно на доброе. Хотел сделать взнос в благотворительное заведение, занимающееся исправлением очаровательных падших женщин. Я регулярно вношу свой вклад в это благое начинание.
При упоминании о падших женщинах Феба опустила глаза.
— В этом я нисколько не сомневаюсь. Такие мужчины, как вы, начав однажды вносить свой вклад, потом не могут остановиться.
Так просто ему не удастся от нее отделаться.
— Что вы можете знать о таких мужчинах, как я?
— Достаточно. — Феба была сейчас просто восхитительна: с рассыпавшимися по плечам волосами, в соблазнительно распахнувшемся пеньюаре, который она время от времени поправляла. — К вашему сведению, негодяи встречаются не только в Лондоне.
Рейф широко улыбнулся — словно услышал от нее похвалу в свой адрес. Он чувствовал счастье только оттого, что Феба была сейчас рядом.
— Ах, неужели в вашей жизни вы плодите своих собственных негодяев?
Феба скрестила руки на груди.
— Полагаю, главным образом их к нам завозят, — с унылым видом заметила она.
Рейф перестал улыбаться.
— Не пойму: вы шутите или говорите серьезно? Что же случилось с вами в Торнтоне? Когда вы успели столкнуться с заезжими негодяями?
Феба часто-часто заморгала и отвела взгляд. Она решила сменить тему:
— Вы пришли сюда, чтобы найти здесь что-нибудь из еды? Что?
— Ветчину. Или кусок жареного мяса. Или… — «Утолить голод иного рода». Точно так же, как они избегали разговора о Лиле, они оба тщательно старались обойти вопрос о том, как и почему Феба оказалась в это позднее время не в своей постели, а лежала, свернувшись калачиком, на нижней полке на кухне.
Горя желанием услышать от Фебы объяснение столь странного и нелепого факта, Рейф счел своим долгом пожурить невесту брата:
— Как вы можете бродить по дому одна? Здесь можно заблудиться.
Феба расправила плечи и гордо вскинула голову.
— Это и мой дом… То есть через две недели станет моим домом. Я имею право наведываться в кладовку, когда мне заблагорассудится.
Это и ее дом… То есть это дом будущей жены его брата.
— Ода, разумеется. Большое спасибо, что вы мне об этом напомнили. Скоро целый выводок маленьких Колдеров своими криками не будет давать нам заснуть по ночам.
Феба взяла с полки поднос с кусками жареного мяса и поставила его на большой стол, стоявший в центре помещения.
— Сыр?
Думая о другом, Рейф рассеянно достал с верхней полки головку сыра и поставил ее на стол перед Фебой.
— Вы слышали, что я сказал?
Что-то напевая себе под нос, Феба нагнулась и достала с нижней полки, где Рейф ее обнаружил, полбуханки хлеба. Хлеб в кладовке не хранили — значит, Феба принесла его с собой. Феба и в самом деле понемногу осваивается в Брук-Хаусе.
— Слышала, — сказала она, — вы подвергаете сомнению мои способности к деторождению. — Феба посмотрела на Рейфа искоса. — Некоторые экземпляры из этого выводка будут похожи и на маленькую Фебу тоже.
О Господи! Эти крошечные ангелочки — маленькие растрепанные Фебы, шлепающие своими маленькими ножками по полу. Очаровательные голубоглазые проказницы с ямочками на щечках, которым все сходит с рук — стоит лишь им улыбнуться и опустить долу длинные ресницы…
Рейф был так очарован этой идиллической картинкой, которая возникла в его воображении, что на мгновение забыл о том, что отцом этих шаловливых крошек будет не он, а его брат.
А он будет дядюшкой Рейфом. Его будут, приглашать только в гости, на обед. И ему придется довольствоваться этим.
Феба без лишней суеты, но проявляя сноровку, готовила поесть. Казалось, сцена, свидетельницей которой она оказалась сегодня в фойе концертного зала, совсем ее не расстроила.
И от этого Рейф чувствовал досаду.
Ему хотелось, чтобы Феба была из-за этого опечалена. Нет, даже больше — чтобы она была подавлена, почти убита горем. Рейфу хотелось, чтобы Феба боролась за него. Чтобы она ради него все бросила, отринула честь