Срочно нужен герцог

— однако ни одна живая душа об этом не узнает.
Марбрук поднялся с места.
– Вы ослепительны. Вы потрясающе красивы. — Феба захлопала ресницами.
— Правда?
— Самая красивая женщина в Англии, — серьезно сказал Рейф. Пусть хоть раз Феба услышит эти слова, потому что от Колдера она никогда такого не дождется. — Никогда не забывайте об этом. — Марбрук наклонил голову и взял в руки шляпу. — А теперь, с вашего позволения, я вас оставлю. Совсем забыл: у меня есть кое-какие срочные дела. Экипаж остается в вашем распоряжении. Когда закончите примерку, кучер вас отвезет домой.
С этими словами Рейф повернулся к выходу. Оставляя девушку своей мечты и предоставляя ей продолжать готовиться к свадьбе с другим мужчиной.
Рейф ушел, а его сердце в это время разрывалось на части.

На следующий день Фебе удалось провести целый день, ни разу не встретившись с Марбруком. Она решила, что самым благоразумным с ее стороны будет его избегать. Завтракала она в своей спальне, ссылаясь на головную боль, все утро скрывалась в самых уединенных уголках дома и отклоняла визиты. Она так вела себя вплоть до ужина.
Брукхевен засыпал Фебу записками, в которых просил дать ему знать, нужен ли ей доктор. Она отвечала, что доктор ей не нужен и что все дело в переутомлении из-за хлопот и предсвадебной суматохи, и сообщала, что собирается пораньше лечь спать.
Если Феба и была переутомлена, то вовсе не из-за активной подготовки к предстоящей свадьбе. Но об истинных причинах ее душевного волнения Брукхевен не должен знать.
Колдер послал Фебе новую записку, напоминая, что на следующий день они должны пойти в театр, ведь у них уже куплены билеты. Феба понимала, что на следующий день сегодняшний номер у нее не пройдет. Брукхевен хочет, чтобы она продолжала заниматься организацией свадебного торжества и была у него под рукой, готовясь в скором времени взять на себя обязанности маркизы.
Выходит, ее игра в прятки не увенчалась успехом. Все было бессмысленно. Присутствие Рейфа чувствовалась везде и всюду: его имя, как будто нарочно, упоминали слуги во время разговоров, его глаза смотрели на Фебу с висящих на стенах портретов предков Брукхевенов. О нем напоминали небрежно брошенные на столике в холле шляпа и перчатки.
Один раз Феба услышала его шаги в коридоре. Она тотчас же повернулась и направилась в сторону, противоположную той, откуда доносились шаги.
Феба увидела, как в главный холл вошел Брукхевен и направился в сторону ее комнаты. Она хотела незаметно прокрасться в библиотеку и спрятаться там, но в приоткрытую дверь заметила викария. Ей нельзя встречаться с отцом: он внимательно следит за каждым ее шагом и видит ее насквозь. Он сразу догадается, что его дочь снова дала слабинку.
Куда же ей деваться? О Господи! Этот дом кишмя кишит мужчинами.
В другом конце коридора находилась еще одна дверь. Может быть, там можно спрятаться от всех? Это был чулан, дверь которого замаскировали под обшивку стены. Не долго думая Феба юркнула внутрь и, осторожно закрыв за собой дверь, прислушалась. Никто не заметил, как она сюда вошла? Ее укрытие не обнаружено?
Шаги в коридоре стихли. Двое мужчин — Брукхевен и Марбрук — остановились у кладовки.
— Ах, Рейф, я так рад, что тебя увидел! Я хотел поговорить с тобой о моей невесте.
О Боже! Теперь ей придется подслушивать. Не закрывать же уши!
– О Фе… О мисс Милбери? — с тревогой в голосе переспросил Рейф.
Колдер откашлялся.
— Знаешь, Рейф, я стал замечать, что ты, на нее откровенно пялишься. И такое впечатление, что вечно крутишься возле нее. Даже слуги начали шептаться.
Вот напасть! Кто-то видел их в кладовке… или в гостиной… или в холле…
О Господи! Они с Рейфом так увлеклись, что начисто забыли об осторожности…
У Фебы гулко заколотилось сердце и зашумело в ушах. О Боже! Что их ждет? Скандал… Позор… Бесчестье… О нет! Только не это!
— Ну и что? — Рейф насторожился, готовый в любую минуту дать отпор.
— Полно тебе, не сердись на меня. В конце концов, в твоей дурной репутации виноват не кто-нибудь, а ты сам. Сам во всем виноват. Как ты можешь ожидать от меня, чтобы я закрывал на все это глаза? Или думаешь, мне все равно?
— Именно так я и думаю. Кажется, ты и в грош не ставишь то, что мне по-настоящему дорого.
— Ты это о брукхевенском поместье?
О поместье? Так, значит, братья ссорятся не из-за нее, а из-за усадьбы?
— Разумеется, я говорю о Брукхевене! — В голосе Рейфа звучала досада. — Любые мои предложения,