Когда запах гари от последнего сожженного моста старого прошлого, разъел ноздри, когда в глазах не осталось слез горечи, — нужно не оглядываясь идти вперед. Улыбнуться трудностям и смело шагнуть в туман будущего. Навстречу новым приключениям, навстречу судьбе. И не важно кем ты был, — важно кем ты хочешь стать! История о трех юнцах начавших «новую» жизнь с полного нуля, — «пушечного мяса» в марсианских корпоративных войнах. И только настоящая дружба сплотила тройку в невиданный экипаж сумевший спасти жизнь и обрести свободу людям планеты, существование которой приобрело статус: «нe рентабельно».
Авторы: Мороз Игорь
а вы шикаете, — увидев манипуляции с дверью, нахмуренно поинтересовался Лохматый.
— Да так, — не хотя проговорил Дыба, усаживаясь на чемодан с тренажерами, подвинулся к столу, — так, что там о проставе?
— Вот так сказать…, — начал Бычок, пытаясь свести Дыбу в одну картинку, — как говорится за знакомство, за боевое крещение…ну и за наши задницы. Если бы не вы…
— Погоди Бычок, — сверля Дыбу взглядом прервал Лохматый. Согнав опьянение, серьезно всматривался в «зелень», — что у вас случилось?
Видя, что просто так не отделаться, Дыба помотал головой. Поведав вкратце историю с приемом, оглядел серьезные лица ветеранов, в теле тяжело заухал паровой молот сердца.
— Значит говоришь, Серпов был? — задумчиво мял подбородок Лохматый.
— Ну да, — мрачнея с каждой секундой Дыба, только заметил сжатые кулаки ветеранов, — и вот это чудо, на выпендривалось по полной программе.
— Да ни чего я не выпендривался, — возмущаясь от такой не справедливости, Косяк, оставил в покое канистру спирта.
Вскинувшись, под угрюмыми взорами, начал оправдываться:
— …Он нас на понт брал! Хотел нас под трибунал, а машину себе забрать, ну вы, что не понимаете, что он хотел сделать?
Возмущаясь Косяк заходил по комнате. Пытаясь по понятнее объяснить, сбивался на простых словах. В конце рассказа, уставился на всех терпеливым взглядом учителя талдычащего элементарное сложение.
— Серп может, — обдумав услышанное, протянул Лохматый, — сволочной человек. Погоди, и ты такое при нем заявил?!
— Ну нет… Хотя, хотел, — гордо заявил Косяк, улыбаясь словно выиграл миллион.
— Мда… хорошо, что при нем этого не ляпнул. А то бы уже без головы валялись…
— В смысле без головы? — не понял Косяк.
Лохматый посмотрел на молодняк протяжным взглядом не понимания, а вспомнив сказал:
— Ах да, вы же вольнонаемные, — задрав голову, показал блеснувшую на затылке горошину, — у каждого бывшего заключенного, вживлен вот это подарочек. В случае неповиновения, разряд в позвоночник, а, что нить серьезнее, раскидываешь мозги по стенкам.
— Опаньки, — пролепетал Косяк.
Подойдя ближе, потрогал незаметную опухоль, сквозь которую пробился точечный индикатор, в металлической оправе.
— Погоди, а сейчас, — словно обжегся Косяк убрал руки за спину, — она, что же работает!?
— Как подписали контракт, их отключили, по крайней мере так сказали, — ухмыльнувшись, Лохматый оглядел притихший экипаж, — а вытаскивать не вытаскивают.
— Лохматый не трави — и без тебя хреново, — проворчал Дыба, угрюмо протягивая бадью, — наливай.
— Правильно, не чего каркать, — попытался весело поддакнуть Косяк, — Ну?! И так, за, что и как будем пить?
Окинув троицу взглядом, Лохматый подивился такой выдержке. Списав все на молодость, сказал:
— Ладно потом поговорим. По трезвости обсудим… Эй Бычок! Хватит ее так обнимать — выдохнется. Ты так девку обнимал, как канистру тискаешь.
— А, что…девок много, а канистра одна, — резонно заметил тот, бережно опуская канистру на пол.
Залив на половину чашу спиртом, добавили туда воды из сифона. Растолкав прикорнувших товарищей, рассевшиеся кругом наемники смотрели на Бычка. Застыв с чашей, Бычок обвел всех повлажневшим взглядом.
— Парни… Братья. Я не мастак говорить, речей как Джигит, — послышались понимающие смешки, стихшие, под серьезным взглядом, — скажу как получится. Я хочу выпить, из этой Чаши, — за экипаж. За молодой экипаж, который не смотря на «зелень», делом доказал, что он достоин звания Русского Наемника. И я рад, что рядом со мной будут сражаться надежные товарищи, которые прикроют, которые на своем горбу вытянут из огня и о которых я смогу гордо сказать: » я с ними сражался…». Так пусть эта чашу будет передаваться из рук в руки чем проливаться на последний бархан!
Припав к чаше, сделал пару мощных глотков, зажмурился. Протянув чашу Черепу, резко выдохнул.
— Ох, хорошо пошла, — хлопая прослезившимися глазами, по массажировал гортань.
Приняв эстафету, Череп обречено вздохнул. Взяв чашу, вдруг вспотевшими руками, почувствовав резкий запах спирта. Зажмурив глаза, сделал первый глоток, удивившись отсутствию жжения, сделал еще глоток как простой воды. Протягивая Лохматому чашу, почувствовал в гортани раскаленный штырь.
— Ааа…, — смог выдавить Череп, глотая ртом воздух, дышал как утопленник, всплывший на поверхность.
— Что пробрало?…Ты так не дыши, глотку сожжешь! — участливо глядя на заходящегося в кашле Черепа, сделал пару глотков, — ну, что ж ты так то? Ни разу спирта не пил?
В бухыкающий кашель, вплелась трель входной двери. Доделав
