Великолепный Джим ди Гриз — знаменитый межзвездный преступник — получил за свою изобретательность и решительность меткое прозвище «Крыса из нержавеющей стали». Рожденный богатой творческой фантазией Гарри Гаррисона, отчаянный и симпатичный герой из далекого будущего приобрел необыкновенную любовь и популярность поклонников фантастики во всем мире, щедро поделившись славой со своим создателем.
Авторы: Гаррисон Гарри
– Это только начало, – пообещал он. – Вы все поймете, когда увидите продолжение.
– Что ты имеешь в виду? Нельзя ли поконкретней?
Стинго отрицательно покачал головой и хмуро сказал:
– Может быть, попозже… хотя вряд ли это понадобится. Сами догадаетесь.
– Ты что, уже видел это кино? – поинтересовался Флойд.
– Нет. Просто я немного разбираюсь в мифологии. Вам лучше досмотреть до конца, тогда и поговорим.
Я хотел было заспорить, но прикусил язык. Потом так потом. Отворилась дверь, появился Золотистый.
– Ты-то нам и нужен. – Я вспомнил недавнее наше решение. – Из достоверных источников мы получили информацию, что завтра на заре открывается рынок.
– Поистине ваши источники достоверны. Завтра – десятый, базарный, день. Кочевники ежедневно загибают палец, и когда пальцы на обеих руках кончаются, это означает…
– Понял, спасибо. Я и без грязных пальцев умею считать до десяти. Мы с друзьями-музыкантами хотим побывать на рынке. Это возможно?
– Достаточно лишь намека, о великий Джим Стальная Крыса.
– Вот я и намекаю. Может кто-нибудь завтра показать нам дорогу?
– Будет несравненно удобнее на огненных колесницах…
– Будет, не спорю. Но удобнее – не значит лучше. Пешая прогулка – чем не удовольствие?
– Пусть будет пешая прогулка, коли таково ваше желание. Мы предоставим эскорт. А теперь, джентльмены, позвольте напомнить, что наступил обеденный час. В вашу честь устраивается банкет. Не соблаговолите ли последовать за мной?
– Веди, дружище! Ты поразишься нашей прожорливости – если, конечно, нам не подсунут треклятые полпеттоны.
Шагая за ним по пятам, я обнаружил, что мои пальцы решили жить по-своему! Вероятнее всего, их вынудило к своеволию мое растревоженное подсознание. Они пробежались по клавиатуре компьютера, и передо мной вспыхнула цифра 19. А рядом – пульсирующая 11.
Еще одиннадцать дней. Будет совсем неплохо, если завтрашний базар что-нибудь даст.
– Эге, а денек-то чудный намечается!
Каждое слово вонзалось в череп, точно ржавая арбалетная стрела. Мало мне растущей пульсирующей головной боли! Я кое-как открыл один глаз, и по нему садистски резануло ярким светом. Сил хватило лишь на то, чтобы распялить в оскале рот. Наш златотканый нянь носился по комнате, раздвигал шторы, подбирал разбросанную одежду, – в общем, был настолько невыносим, насколько это возможно в предрассветный час. Лишь услыхав щелчок наружной двери, я сполз с кровати, выключил пыточные лампы, на четвереньках подобрался к рюкзаку, что покоился у стены. С третьей вялой попытки удалось открыть его и достать пилюлю отрезвина. Я слопал ее всухомятку, уселся и замер, ожидая, когда целительная химия растечется по разбитому телу.
– Что подмешали в зеленое пиво? – прохрипел Флойд и зашелся в кашле. Слушая, как он стонет между приступами, и глядя, как дергается его свесившаяся с кровати голова, я почувствовал себя лучше. Достал еще одну пилюлю и враскачку подошел к его смертному одру.
– А… ну-ка… проглоти… поможет.
– А ничего вечеринка, – благодушно изрек Стинго. Его сцепленные руки уютно покоились на солидном возвышении живота.
– Я сейчас умру, – просипел Флойд, забирая пилюлю слабыми пальцами, – и целый век буду мучительно гореть в аду. Плюс один день.
– Что, бодунчик? – сладеньким тоном осведомился Стинго. – Что ж, на то есть серьезная причина. Я о длительности здешних ночей. Вечеринки тянутся целую вечность. А может, мне просто так показалось с непривычки. Закусили, вздремнули. Проснулись, выпили, закусили. Хорошо, коли меру знаешь, а ну как нет? Мне-то пиво дрянью показалось, я к нему почти не притронулся. Но мясные блюда! Огромные, с овощами, отменной подливкой, вдобавок тут обожают хлеб и красный соус, да еще…
Он не договорил. Шатаясь и стеная, Флойд поднялся на ноги и вышел из комнаты.
– Ты жесток! – Я почмокал сухими губами. Стало чуточку легче.
– При чем тут жестокость? Я правду говорю, вот и все. Прежде всего – дело. А запои, похмелье и кислородное голодание лучше отложить до победной пирушки.
Крыть было нечем. Стинго прав на все сто.
– Намек понял. – Я потянулся за шмотками. – Размеренная жизнь, побольше отдыха и сырых овощей. И конструктивного мышления.
За окном разгоралась заря. Новый день. Еще десять дней – и
