Этот мир очень похож на наш. В нем те же материки и те же народы, но у него совсем другая история, творимая не только мечом, но и магией…Еще в Средние века европейские страны объединились и образовали Континентальный Имперский Союз, или просто – Империю. Но даже в этой Империи нет мира.
Авторы: Гаврилов Игорь В.
во времена, когда не было еще не Апостолов Первого Посвящения, ни ордена Вселенской Истины, ни Империи.
Текст гласил: ромбический медальон – назывался он Амулет Эфира – могущественный предмет, созданный не познаваемой для людей магией. Сотворили его существа иной, нечеловеческой расы, не живущие ныне в одном мире с людьми. Амулет Эфира мог переносить обладателя и его спутников в любое место Земли и даже в другие миры! При всем при том Амулет Эфира сам решал, когда открыть обладателю двери пространств. Объяснялось это в книге так: «…дабы смертные, не обладая потребным разумом для предвидения, не растратили ранее положенного силы Амулета». Далее подробно описывалось, как следовало поступить владельцу при пробуждении Амулета Эфира. Потом текст обрывался, и до конца, а книга насчитывала около сотни листов, бумага сияла первозданной снежной белизной.
Стил закрыл книгу и задумался, слова как-то не шли на ум, да и что тут можно было сказать?
Тишину прервал император:
– Великий имперский арбитр! Нас, как щепку, увлек бурный поток необратимых событий. Всё предопределено с самого Начала Времен: и предсказания отшельника Мартина Рошалинга, страницы с которыми вырвал некто, и книга эта. Случайностей нет, герцог, я не верю в них! История давно написана на скрижалях Судьбы. Все мы думаем, что свободны, гордимся знаниями, магией, силой государства. А нас одергивают, нам указывают на наше место, низкое место! Мы надеялись на магию, видели в ней панацею от многих бед… Где она, наша магия, герцог!? Пятьдесят лучших знатоков ее не смогли даже с помощью Имперских Атрибутов открыть окно во Время, и именно тогда, когда это жизненно необходимо!
– Повелитель, мы всё же добились многого, – негромко возразил Стил. – Апостолы указали нам время и место повторения ритуала, мы получили могучее оружие, наконец.
– Ты говоришь: «Мы получили». Нет! Нам его дали, бросили, как бросают кость голодному псу, чтобы не раздражал слух воем. Да, нам указали место повторения ритуала – город Живого Камня, в тридцати милях к юго-западу от Лондона. Там кишат, точно муравьи в куче, эары, там все усеяно костьми солдат лорда Корнуолла! Британскую столицу пожрал туман, который может скрывать все что угодно, хоть вход в ад. До названного срока много дней, а уже сегодня утром мне доставили донесение от графа Нормандского. Так вот, армия эаров больше не маскируется, она готовится к броску. Твари не будут ждать, пока ты произнесешь нужные слова в нужном месте и в нужное время. Они нападут раньше!
– Повелитель, имеются ли признаки скорого нападения?
– Их множество, герцог. Если месяц назад эары передвигались только по ночам, отдельные отряды их располагались на удалении и сама армия занимала огромную территорию, то сейчас, похоже, король эаров стягивает своих солдат в могучий кулак. Они вскоре нападут, герцог Александр, может быть, они уже ринулись на штурм рубежа нашей обороны!
Стил прекрасно понимал: если десятки тысяч тварей одновременно атакуют рубеж в Нормандии, эту линию раздела владений Империи людей и царства нелюди, то оборона того лопнет, как мыльный пузырь.
Торренс прошелся по кабинету в полном молчании, сел снова за стол. Так же молча Стил положил на столешницу ларец с диадемой – Атрибутом, открыл крышку ларца и пододвинул его императору. Торренс невесело усмехнулся, положил пальцы на самоцветы диадемы.
– Нет, герцог, я не буду оживлять Атрибут. Его сила мне сейчас не нужна. И не потому, что я боюсь потерять год жизни, – рука владыки с треском захлопнула крышку ларца. – Ты удивлен, Великий имперский арбитр, – продолжил гелиарх, – что слышишь от меня такие речи… Кардинал Сфорца обвинил бы меня в ереси и богохульстве сегодня. Но пойми, герцог Александр, приходит час, когда и гелиарх Континентального Имперского Союза остается не владыкой, не Посвященным, а обыкновенным человеком наедине с пожирающей изнутри болью.
Говоря все это, Торренс I смотрел в глаза Стилу, но взгляд императора был холоден, он не соответствовал словам и не отражал никаких эмоций – власть стирала их… Гелиарх потерял семью, на его глазах рушилась Империя. Владыки одиноки очень часто, но душа Торренса пребывала сейчас в таком холодном одиночестве, в каком бывает лишь, быть может, умирающий зверь, что лежит, не в силах двинуться, на высоком утесе, вознесенном над бескрайним полярным морем, скованным льдом.
Гелиарх оставался недвижим еще с минуту. Потом упруго встал, вызвал нотабля-камергера, приказал ему:
– Нотабль де Карн, мою корону и мантию!
Придворные, когда распахнулись двери в салон, благоговейно склонились.
Сопровождаемый Великим имперским арбитром, с гордо поднятой головой, пред ними появился
