Станция мёртвых сердец

неделю на берегу Хрустального моря на Селене отношения их были такими же гладкими, как поверхность моря.
Ретт старательно отслеживал момент, когда Артур снова потянется за мобильным, чтобы проверить своего неведомого адресата, но тот ни разу не взял в руки телефон. Всё говорило о том, что о новом увлечении Артура нужно забыть, как забыл о нём сам Артур, но ревность продолжала свербить в груди.
Ретт изо всех старался расслабиться — казалось, серебристая морская гладь, бледно-голубое небо, нежное тело в объятьях — всё способствовало этому как нельзя лучше, но Ретт никак не мог заставить себя не думать о том, что Артур каким-то образом умудрился завязать переписку с неизвестным лицом. Можно было, конечно, объявить тотальную проверку, обвинив его в производственном шпионаже, но Ретт сильно подозревал, что это не сделает их отношения лучше.
Он уже смирился и решил отложить выяснения до возвращения на Асторию, когда самому ему начали названивать адвокаты, и настроение снова пошло прахом. В конце концов они продержались на Селене две недели, и Ретт попытался отпроситься домой.
Артур, хмурясь, согласился, но сказал, что не видит смысла оставаться на море в одиночестве. Отпуск состоялся, но в урезанном масштабе. Ретт вернулся к судебному процессу, а Артур — к переговорам с Дэвидом Гарднером. К его заметному удивлению, за прошедшие два месяца Гарднер скупил несколько фирм, с которыми Эссекс планировал заключить сделку о покупке тех самых навигаторов, которые отказывался продавать сам Гарднер. Ещё две обанкротились, и остальные, судя по всему, двигались тем же путём.
Первой мыслью было доложить о ситуации Ретту, но по здравому размышлению Артур решил, что тот лишь заведётся лишний раз — в конце концов, проблема с Гарднером была на его совести, и решать её он должен был сам.
Артур провёл ещё три этапа переговоров с одинаковым успехом. К середине сентября Гарднер согласился снизить цену с ночи до вечера, но от этого Артуру не было легче: он прекрасно представлял реакцию Дугласа как на первое, так и на второе.
Неожиданной подмогой в этом деле оказался Клаус Бёлер. Он случайно застал обрывок разговора Эссекса с Гарднером и, вопреки опасениям Артура, тут же согласился с мыслью юноши о том, что говорить об этом Ретту не стоит. Он взялся отыскать надёжного поставщика в обход Гарднера и уже через пару недель предложил Артуру контракт с небольшой эрханской фирмой. Сделка выглядела выгодной во всех отношениях, и Артур согласился.
Проблема с Гарднером, впрочем, была лишь отодвинута на второй план, потому как к зиме истекал ещё ряд контрактов, которые он мог не продлить.
Бёлер обещал взять на себя решение и этой проблемы, но Артур такой перспективе не слишком обрадовался и продолжал искать другие варианты.
Клаус вообще оказался для Артура своеобразной отдушиной.
Танака и Бёлер были, наверное, единственными живыми людьми, к кому Дуглас его не ревновал. С Танакой было интереснее — он относился к Артуру вполне спокойно, не делал никаких намёков. Говорил мало, но время от времени высказывал вполне дельные советы, среди которых чаще всего почему-то повторялся один: не верить Бёлеру.
Но у Танаки было мало времени, и пустой болтовни он не любил. Бёлер же легко и непринуждённо, с достоинством истинного аристократа, поддерживал любой разговор. Первое время в его отношениях с Артуром скользило напряжение, но оно довольно быстро сошло на нет. Артур так и не понял, считался ли он для обаятельного немца чем-то большим, чем просто «мальчиком Дугласа», или Клаус просто смирился с капризом своего друга. Так или иначе, вёл он себя предельно корректно и не раз выручал Артура в вопросах бизнеса.
В начале октября Ретт обещал уехать в очередную командировку. Артур вернулся домой в квартиру, внезапно показавшуюся холодной и пустой, и отправился на кухню, чтобы приготовить глинтвейн — хотелось чего-то, что могло бы согреть и тело, и душу.
Едва подойдя к столу, он увидел на нём свёрток и замер. Протянул неуверенно руку и отдёрнул её назад.
— Девятое октября, — тёплые руки легли ему на пояс, и Артур обнаружил, что по телу пробегает жар.
Губы невольно расплылись в улыбке.
— Я не праздную, — сказал он тихо.
Ретт уткнулся носом ему в плечо и вдохнул пряный запах корицы.
— Зато я праздную.
Артур перехватил его руки, крепче прижимая к себе, и зажмурился.
— Прости, что не сделал этого в прошлом году, — сказал Ретт, не отрываясь от его плеча.
Артур наклонил голову, давая волосам упасть на лицо, и торопливо замотал ей.
— Ретт… — выдохнул он.
Ретт развернул его лицом к себе и заставил прижаться щекой к своей груди.
— Ну? Ты ещё не так