Станция мёртвых сердец

стар, чтобы бояться дней рождения.
Артур снова замотал головой.
— Ты не понимаешь… Это тот день. Тот день, когда Карлайл…
Ретт надавил ему на затылок, плотнее прижимая к груди, и поцеловал в макушку.
— Тихо. Тихо, малыш. Его нет. А мы с тобой здесь. И это твой день. Наш день, а не его.
Артур до боли вцепился пальцами в бицепсы Дугласа и прерывисто вздохнул.
Ретт чуть приподнял его лицо и осторожно поцеловал. Потом ещё раз, постепенно заставляя отвлечься от тягостных воспоминаний.
Потом легко подтолкнул, заставляя опереться бёдрами о стол, переместил руки ему на спину, позволяя чуть откинуться назад. Артур выгнулся, покорно открываясь ему навстречу, и Дуглас впился поцелуем в белое горло, а потом стал едва заметно спускаться губами вниз — в вырез рубашки. Освободив одну руку, он принялся осторожно расстёгивать пуговицы на рубашке. Ретт не торопился, позволяя и себе, и любовнику насладиться каждым мгновением. Он знал, что сейчас не время для страсти, и именно этот вечер должен запомниться Артуру совсем другим, непохожим на тот, что он пережил четыре года назад.
Артур плавился в его руках, подставляя поцелуям белую грудь, бёдра его судорожно сжимались, обхватывая бёдра Дугласа и теснее прижимая его к себе. Руки скользили вдоль плеч любовника, ощупывая твёрдые как камень мышцы.
Ретт стянул с Артура брюки и, бросив их на пол, прижался к обнажённому паху, наслаждаясь прикосновением к раскаленной плоти.
Артур чуть отодвинулся, затуманившимся взглядом рассматривая его лицо.
— Хочу запомнить тебя, — прошептал он и провёл кончиками пальцев по щеке Дугласа.
Ретт чуть отодвинулся, позволяя ему продолжать, и сам стал неторопливо расстёгивать рубашку.
Пальцы Артура медленно скользили вниз вслед за его собственными, оглаживая смуглую кожу и узловатые мышцы.
Ретт сбросил рубашку на пол и снова приник к Артуру, тело к телу, целуя уже искусанные сладкие губы, теребя их губами и всё ещё наслаждаясь дурманящим ароматом корицы.
Только насытившись немного этой сладостью, он снова вернулся к одежде, освободился от обуви, сдёрнул вниз брюки и бельё и тут же поддался рукам Артура, притягивающим его вплотную.
Тонкие пальцы юноши легли на оба их члена, равномерно поглаживая. Он высвободился из плена губ Ретта и теперь сосредоточенно изучал собственные движения.
Дуглас положил собственную руку с другой стороны, и пальцы их переплелись. Лбы соприкоснулись, и Ретт почувствовал горячее дыхание любимого на своих губах. Как заворожённый он наблюдал за движениями любимых пальцев, пока наслаждение не подступило совсем близко.
— Артур… — прошептал он.
— Да… — Артур поднял на него глаза и, прочтя в них ответ, снова впился в раскрасневшиеся губы жадным поцелуем.
Они выплеснулись одновременно, и, сделав ещё пару прощальных движений, Ретт обхватил Артура обеими руками, прижимая к себе и снова заставляя уткнуться носом себе в грудь.
— Мой, — прошептал он, бесцельно целуя светлую макушку, кончики ушей и виски.
— Твой… — согласился Артур и совсем обмяк у него на груди. Про глинтвейн он забыл напрочь.
Ретт подхватил его на руки и, оттащив в спальню, уложил на кровать. Сам он улёгся рядом и долго наблюдал за разморённым телом. Сейчас ему и правда казалось, что Артур только его и может быть только его, потому что он — часть самого Дугласа, и не способен быть больше ничьим. Но память услужливо подкидывала счастливую улыбку, обращённую кому-то в телефон. Улыбку, которой Ретт почти не видел на лице Артура живьём.
В конце концов он задремал и проснулся, когда за окном уже занимался рассвет. Часы показывали половину седьмого, а самое позднее в восемь нужно было улетать, чтобы успеть на встречу. Он приподнял подбородок со спины Артура, который так и лежал неподвижно на животе. Запечатлел вдоль позвоночника любимого несколько поцелуев и рукой огладил круглые аппетитные ягодицы.
Артур смутно дёрнулся во сне, но не настолько, чтобы сбросить его руку, и Ретт продолжил ненавязчиво поглаживать его, наслаждаясь прикосновениями к бархатистой коже.
Артур зашевелился, зафыркал, и то ли попытался выскользнуть, то ли, напротив, подался навстречу его ладони.
— Щекотно, — пробормотал он, и едва его губы приоткрылись, Ретт приник к ним, проникая внутрь.
Артур протяжно застонал, сплетая язык с его языком, а когда спустя пару минут Ретт отстранился, открыл глаза и посмотрел на него вполне осмысленно.
— Мне надо улетать, — сказал Ретт и мягко поцеловал его в висок, — я не хотел уходить молча.
Артур кивнул, потянулся и чмокнул его куда-то под ухо, отчего в паху у Дугласа зашевелилось.