Станция мёртвых сердец

что когда дойдёт до дела, надо перестать думать.
Артур не думал. В том числе о том, чтобы развернуть Гарднера лицом к стене, заломить ему руку и прижать затылок.
Всё это вышло само собой. Артур успел лишь заметить, как гулко стучит сердце, увидеть результат собственных действий и сильнее стиснуть руку Гарднера.
— Мистер Гарднер, — процедил он, крепче сжимая вывернутое запястье, — я настоятельно прошу вас обдумывать то, что вы собираетесь сделать. Я вам уже сказал — мне это неинтересно.
Гарднер молчал.
Артур подождал ещё несколько секунд, резко отпустил его и вышел за дверь.

Ретт молчал.
Артур внимательно смотрел на него, пытаясь предсказать реакцию, и не мог. Выражение лица Дугласа было абсолютно незнакомым.
— Ретт… — позвал он тихонько.
— Иди домой, — Ретт наконец посмотрел на него в упор.
— У меня сегодня встреча…
— С Гарднером? — перебил его Дуглас, и Артур замолк.
Ещё секунду царила тишина.
— Иди домой, Артур, — повторил Дуглас, — пока я ещё…
Договаривать ему не пришлось.
Артур быстро коснулся губами его лба, заглянул на секунду в глаза и прошептал:
— Я люблю только тебя, Ретт. Приходи сегодня. Обязательно.
Ретт кивнул.
— Обещаешь?
— Обещаю, — мрачно выдавил Ретт. С каждой секундой ярость сдерживать было всё трудней.
Артур встал и вышел, не говоря больше ни слова.
Ретт попытался перевести дух, но это не помогло.
Не глядя набрал номер Танаки.
— Ко мне.
— Я немного…
— Сейчас же.
— Да… мистер Дуглас.
Танака появился в кабинете спустя пятнадцать минут — не запыхавшийся, но всё же немного растрёпанный.
— Это так срочно? — спросил он и, не останавливаясь, подошёл к столу.
Ретт ткнул на экран, где всё ещё висел кадр, на котором Артур остановил просмотр.
Танака нахмурился.
— Что это?
— Это принесли некоторое время назад.
Танака наклонился, вглядываясь в изображение. Ретт не выдержал и быстро свернул окно.
Танака раздражённо посмотрел на него.
— Как мне работать, если ты не даёшь мне смотреть?
— Не знаю, — мрачно бросил Дуглас и резко отщелкнул кнопку дисковода, достал диск и протянул его Танаке. — Артур говорит, что на деле были первые пять минут. Можешь проверить?
Танака ещё сильнее свёл брови.
— Да, но…
Ретт бросил на него свирепый взгляд.
— Ретт, тебе лучше не видеться с ним, пока мы всё не выясним.
Ретт нервно отстучал пальцами дробь по столу.
— Я верю ему, — сказал он после паузы. — И я обещал, что приду домой. Но ты не пытайся его оправдать. Проверь, не монтаж ли это и всё остальное. И откуда запись, конечно, тоже. Никто не должен видеть ее, кроме тебя, ты понял?
Танака кивнул.
— Как она к тебе попала?
— Спроси обо всём Сандберга. Всё, Танака, больше не могу. Уйди.
Танака кивнул, отошёл к двери и бросил на Дугласа последний насторожённый взгляд. Потом всё-таки вышел и приступил к делу.

Домой Ретт приехал, но только в первом часу ночи.
Артур ждал до двенадцати и уснул, не снимая домашних брюк и лёжа с книгой поверх одеяла.
Ретт осторожно вынул книжку у него из рук и, заложив страницу уголком, отложил на столик.
Постоял секунду.
Хотелось к Артуру — и в то же время было как-то страшно его коснуться. Он внезапно стал чужим — таким чужим, каким не был даже в первый день их знакомства. А может, дело было в том, что тогда Ретт попросту ещё не знал, как много тепла и любви кроется в этом маленьком теле.
Теперь у него не было уверенности, что это тепло принадлежит только ему, и от этого становилось противно.
В конце концов он залез в шкаф, достал простыни и постелил себе на диване в гостиной.
Он уже и не помнил толком, когда спал вот так, скрючившись. Сон не шёл, и он в самом деле попытался вспомнить, — в голову почему-то пришла первая встреча с Артуром в пентхаусе, когда он проснулся и увидел рядом с собой полупрозрачного ангела.
Ретт перевернулся на другой бок и попытался сосредоточиться на чём-то другом, но в голову всё равно лезли маленькие аккуратные ладошки. В то, что они могли скрутить Гарднера, не верилось.
Впрочем, в словах Артура вызывало сомнение не только это. Он мог бы долго оспаривать каждую минуту рассказа, но делать это наедине с собой было бесполезно, а с Артуром говорить он не хотел.

Артур ждал до половины двенадцатого. Мысли в голове сменяли друг друга слишком быстро, и он не мог сосредоточиться толком ни на чём.
Только ближе к одиннадцати