Станция мёртвых сердец

видел его насквозь.
— Ты уничтожил меня, Ретт, — сказал Артур тихо и равнодушно. — Ты. Твои друзья. Твои враги. Ничего не осталось от Артура Эссекса, которым я был.
Ретт стиснул зубы. Он сам не заметил, как разжал руки, отпуская Артура — держать его, не получая совсем никакого отклика, было противно, будто он держал в руках мертвеца.
Ретт судорожно искал, что может сказать, чтобы переломить ситуацию, но слов не было. Он мог бы сделать так, как поступал обычно — схватить Артура, швырнуть на кровать и заставить забыть обо всём… Но от одной мысли о том, что он будет иметь его безвольного и равнодушного, к горлу подступала тошнота.
— Поговорим утром, хорошо? — предложил Ретт. — Иди спать.
Время было детское, но Артур спорить не стал. Он молча поплёлся в спальню, а Ретт лишь проводил его тяжёлым взглядом. Затем повернулся к монитору и снова развернул браузер. Выделил видео и задал поиск по нему.
Через пять секунд на экране был список из двух с половиной сотен сайтов.
В груди тянуло, будто под рёбрами застрял кусок свинца. Артуру было больно от того, что его увидели таким. Вряд ли его интересовало сейчас, каково Ретту.
Ретт достал мобильный и, набрав номер Танаки, коротко изложил суть ситуации.
— Я попробую, — сказал Танака неуверенно в ответ на его просьбу вычистить эту заразу из сети. И снова оба они знали, что проще посадить истребитель на главной площади столицы Эрхана, чем выполнить то, что на самом деле было нужно сейчас. «Зараза» расползалась стремительно. Слишком многих интересовало, кто с кем спит, и тем более, как это выглядит.
Ретт открыл окно, достал из ящика стола портсигар и закурил — впервые за десять лет.
Ночной город мерцал огнями вдалеке. Город жил своей жизнью — бешеной и бесконечной.
Только выкурив третью сигарету, Ретт выплюнул окурок за окно и так же медленно, как недавно Артур, поплёлся в спальню.

Когда первый шок прошёл, Артур попытался осознать произошедшее и то, как именно это могло случиться.
Как запись могла попасть в сеть, он не знал, и от попыток понять это начинала болеть голова.
Зато после того, как осознал тот факт, что теперь он ещё и порноактёр, Артур начал стремительно остывать, потому что в голову ему пришло, что должен был подумать об этом Ретт.
Там, в офисе, когда они смотрели запись вместе, Ретт побагровел от ярости так, что Артур не особо рассчитывал сдержать его на месте. Дугласа напрочь вывел из себя один только поцелуй, что он со своей вечной паранойей испытывал, глядя на остальную часть записи, Артур боялся даже представить. Если измена была постоянной фобией Дугласа, то что он должен был думать о своём любовнике теперь, когда его вот так вот легко мог увидеть любой?
Артур свернулся на кровати калачиком и тихонько заскулил в голос.
Он не знал, что делать. Дуглас втравил его во всё это, и всё же почему-то мысль, что Дуглас теперь может отказаться от него, была самой болезненной из всего, что он успел обдумать за вечер.
Он ненавидел этого человека — за боль, физическую и душевную, за позор, за своё размазанное по асфальту имя… И в то же время любил его так, будто он пророс ему в душу, и теперь их нельзя было разделить, не пролив крови — его, Артура.
Артур снова тихонько всхлипнул.
Последние месяцы стали почти что адом. Он не знал, что изменилось, но если раньше Ретт нёс щемящую сердце радость вперемешку с колющей болью, то в последнее время Артур мог вспомнить только боль. Даже поцелуи его, даже объятья, даже те упоительные моменты близости, о которых Артур мечтал, едва оказывался в одиночестве, были наполнены болью.
Артур услышал в тишине комнаты собственный всхлип и понял, что отделявшая его от мира стена холода рухнула. Она прорвалась истерикой, которая хлестала теперь наружу, и Артур не мог ничего поделать с льющимися из горла всхлипами.
В довершение всего на плечо ему легла тяжёлая рука. Тело отозвалось на прикосновение волной новых всхлипов, которые, как казалось Артуру, не мог испускать он сам.
Артур открыл глаза, хотя и так знал, кого увидит перед собой.
Ретт молчал. Лицо его казалось закрытым наглухо, так что Артур не мог прочесть ни единой мысли. Артур смотрел на него и не видел ни опоры, ни стены — взгляд будто бы врезался в пустоту, и это отсутствие ощущений отдавалось в горле новым всхлипами.
— Убери, — выдохнул он, улучив момент, когда голос немного слушался его, и попытался стряхнуть руку Ретта.
К удивлению Артура, у него это получилось.
Ретт присел на корточки рядом с кроватью, опустил руки на колени и просто уставился на него. От этого взгляда хотелось укрыться в самой глубокой пещере, но Ретт и не