Станция мёртвых сердец

он вышел погулять.

Квартира Танаки располагалась на другом конце города, в неприметном сером доме, где обитали в основном клерки и менеджеры среднего звена. Правда, Танака купил две квартиры друг над другом и объединил их лестницей, сделав на нижнем уровне некое подобие офиса — куда, впрочем, не приглашал никогда и никого, — а на верхнем свои личные апартаменты.
Как и Ретт, он не любил лишних деталей, предпочитая вычурности минимализм и хай тек. Весь декор квартиры ограничивался сдвоенными самурайскими мечами, висящими на стене в кабинете, и стереограммой напротив окна в спальне, изображавшей вид на гору Фудзи. Ретт видел её всего однажды, и на недоумевающий взгляд получил лишь сухое пожатие плечами. Если Танака и придавал своим корням какое-то значение, то не говорил с ним об этом никогда.
В сущности, они с Реттом вообще говорили мало. Танака знал слишком много, чтобы Ретт получал удовольствие, рассказывая ему новости, и говорил слишком мало, чтобы Ретт мог выполнять роль слушателя.
Более чем двенадцать лет в одной лодке спаяли их в одну команду прочнее, чем годы войны, но друзьями в полном смысле этого слова так и не сделали. Танака сохранял дистанцию, Ретт не стремился её сокращать.
Если Ретту нужно было поговорить и выпить — он звонил Клаусу. Если ему нужна была поддержка — он вызывал Танаку. Однако говорить с Клаусом об Артуре казалось кощунством — он пытался делать это в самом начале, но так и не смог избавиться от ощущения, что где-то на дне глаз Клауса кроется насмешка.
Сейчас Ретт стоял на пороге квартиры, в которой был всего несколько раз, и пытался понять, что он здесь делает. Вопросов действительно накопилось много, но все они по большому счёту не входили в ведение Танаки. Танака выполнял приказы. Иногда давал советы — скорее даже не советы, а экспертные оценки и прогнозы. Стратегия всегда оставалась за Реттом — так было на войне и осталось потом.
Сейчас Ретту не нужны были оценки, и приказ он отдать не мог. А что он, собственно, ожидает от Танаки, Ретт толком не знал и сам.
Дверь открылась, и Ретт с удивлением увидел стоящего на пороге японца в домашнем кимоно.
Ретт выразительно поднял бровь и окинул его саркастическим взглядом.
— Я так понял, мы собираемся говорить не о делах, — сказал Танака.
Ретт понял. Это была своеобразная попытка впустить его в личное пространство и всё таки сократить ту пропасть, которая с годами стала казаться незыблемой — как Гранд Каньон.
— Чёрт его знает, — сказал Ретт.
Танака отступил в сторону, пропуская Ретта внутрь.
Тот благодарно кивнул и вошёл.
— Знаешь, где кухня? — спросил Танака.
— Найду, — ответил Ретт, окидывая взглядом серые стены. За те несколько лет, что прошли с его прошлого визита, в квартире не изменилось ничего, — разве что она стала ещё более стерильной.
Он заглянул в проёмы ведущих из прихожей дверей и, обнаружив за одной из них край барной стойки, свернул туда.
— Чаю? — спросил Танака, следуя за ним.
— Я надеюсь, мы не будем сидеть на коленях и всё такое? Не уверен, что морально готов к чему-то подобному.
Ретт обернулся и изобразил усмешку. Хотя смеяться хотелось не особенно.
— Я думал просто заварить Lipton, но если ты хочешь…
— Нет, спасибо. Тогда если можно, кофе.
— У меня только растворимый, — предупредил Танака.
Ретт поморщился, но кивнул.
На просторной кухне обнаружились два диванчика — один подлиннее, другой скорее похожий на широкое кресло — стоящие под углом друг к другу, и маленький кофейный столик между ними. Похоже, дома Танака не ел.
Ретт сел и стал ждать, когда Танака закончит приготовления. Поставив на стол две чашки и тарелочку с сыром, Танака тоже сел и поднял глаза на Дугласа.
— Ну?
Ретт вздохнул.
— Я не знаю, — сказал он наконец и взял в руки чашку.
— Зачем-то же ты пришёл.
— Я не знаю, с чего начать, — поправился Дуглас.
Танака тоже взял чашку и сделал глоток.
— Могу начать за тебя. Ты снова избил единственное существо, которое принимает тебя таким, какой ты есть, и теперь не знаешь, как перед ним извиниться, потому что все слова исчерпаны давным-давно — вместе с его терпением.
Ретт поморщился, но дослушал до конца, прежде чем возразить:
— Нет. Не так. Я ничего ему не сделал, то есть… в общем, наверное, виноват всё-таки я. Эта запись уплыла в сеть, и я думаю, это случилось по моей вине.
— Я говорил тебе не обвинять Жози.
Ретт снова поморщился.
— Ты так уверен, что это она? — спросил он. — Сандберг? Или Милфорд?
— Милфорд всегда жалела мальчика. Если бы она и задумала тебя предать,